Ивана Трамп - Только про любовь

В Свитове она проехала по местам своего детства: школа, в которую ходила, спортивный комплекс, где работал Иржка, технический колледж, в котором преподавал Ота. Она поднялась на холмы, возвышающиеся над городом, нашла дом, в котором они жили с Томашем, и дом ее дедушки и бабушки. Она постучала в дверь и попросила разрешения осмотреть дом. Проживавшие в нем средних лет муж и жена посмотрели на нее подозрительно и не пустили ее – в их глазах читалась боязнь, что она попытается отобрать у них дом, пользуясь правами бывшей владелицы. Многие собственники, чье имущество было национализировано во время коммунистического правления, подавали в правительство заявления о возвращении им собственности – демократия и капитализм возвращались в Восточную Европу. Но Катринка не намеревалась этого делать. Она надеялась, что теперь будет часто приезжать в Чехословакию и что для нее будет лучше иметь квартиру в Праге или дом за городом. Она извинилась перед этими людьми за беспокойство и вернулась к машине очень расстроенная. Ей так хотелось увидеть бабушкин сад, ее розы.

Следующая дверь, в которую она постучала, была дверь Оты Черни. В первый момент он, казалось, не узнал ее: он вышел к ней спросонья и подумал, что ему все еще снится сон.

– Катринка, золотце, – в конце концов, пробормотал он и обнял ее за плечи. – Я не могу поверить. Заходи, заходи.

Волос на голове у него уже почти не было, годы испещрили его лицо морщинами, но он оставался высоким, атлетического сложения мужчиной. Он все еще катался на лыжах, хотя ему уже стукнуло шестьдесят девять. С тренерской работы он ушел четыре года назад и по-прежнему пил слишком много пива.

– Хочешь пива? – спросил он.

– С удовольствием, – ответила она.

Он провел ее в маленький холл с гарнитуром мягкой мебели зеленого цвета, точно такой же, какая была у ее родителей.

Ольга умерла шесть лет назад от цирроза печени, и Ота женился во второй раз на симпатичной пухленькой женщине, вдове с тремя детьми, таким образом, у него была семья, то, что всегда он хотел.

– Семь внуков, – сказал он гордо Катринке.

Его жена Мария настаивала, чтобы Катринка оставалась на ужин и переночевала у них. Катринка собиралась остановиться в единственной гостинице Свитова, но не заказала номер заранее, и поэтому с радостью согласилась.

– Я приготовлю гуляш, – сказала Мария. – Я думаю, он тебе понравится. И паланчики.

– О, – сказала Катринка, – как это прекрасно звучит. Уже много лет я не ела ничего чешского, тем более домашнего приготовления.

Они ужинали за столом на кухне, и Катринка рассказала им в сильно измененном виде историю своей жизни, затем с удовольствием выслушала их рассказ о детях и внуках. Около десяти вечера Мария извинилась и ушла спать, не столько потому, что устала, а просто поняла, что Ота хочет побыть наедине с Катринкой.

– Она хорошая женщина, – сказал Ота, когда она ушла.

– Ты заслужил такую.

– У тебя хороший муж? – спросил Ота, взяв сигарету из мятой пачки «Спарта».

– Ты все еще куришь? – сказала Катринка неодобрительно.

– Уже не так много. Мария ругается. Хотя какое это имеет значение в моем возрасте? – И он замолчал.

– Я собираюсь разводиться, – наконец, ответила Катринка. – Ее слова прозвучали странно и неправдоподобно.

Но Ота сразу поверил. Он знал: что-то беспокоит ее.

– И ничего нельзя сделать? – спросил он. Катринка покачала головой.

– Не думаю.

– Я знаю, ты всегда принимаешь правильные решения. Всегда.

– Не всегда.

– А… ничего, – сказал он печально. – А кто всегда? Он сделал длинную затяжку и добавил:

– Важно потом не испытать сожалений. – Он-то был полон ими.

– Мне жаль, что я тебя подвела.

– Ты должна обо всем забыть. Это было давно. И сейчас я помню только то, что ты доставила мне когда-то радость, золотце.

Они просидели еще несколько часов, вспоминая общее прошлое, затем Ота показал Катринке ее комнату, поцеловал ее на ночь и ушел спать. Комнатка была маленькой, похожей на ту, в которой она жила в детстве, в ней стояла тяжелая, светлого дерева мебель, которую нельзя было назвать модной, но, по крайней мере, можно было достать в Чехословакии в 50-х годах. Катринка переоделась, спустилась в ванную, умылась, почистила зубы, затем вернулась в свою комнату, откинула пестрое покрывало на узкой кровати и легла. Чувствовался запах лаванды, время вернулось назад, и она ощутила себя снова девочкой. Катринка погрузилась в глубокий сон без сновидений, который не прерывался, пока она не услышала легкий шум на кухне и не почувствовала сильный запах кофе, который, казалось, наполнил весь дом.

Из Свитова Катринка поехала на ферму, чтобы повидаться с тетей Зденкой. Ферма имела запущенный вид – заборы чуть не падали, здания нуждались в большом ремонте. Тетя в письмах убеждала ее, что у них в последние годы все идет хорошо, что благодаря деньгам, которые Катринка регулярно посылала им, они смогли не только отремонтировать сельскохозяйственные машины, но и купить одежду, новую машину и холодильник и даже съездить в отпуск отдохнуть.

В свои семьдесят лет тетя Зденка была еще подвижная и энергичная. Франтишек, который был на два года моложе Катринки, стал красивым и сильным мужчиной, как всегда, он был полон озорства. Его жена Олинка, крепкая и надежная женщина, управляла им с любовью, помогая на ферме и сохраняя хорошее чувство юмора. У них было трое детей: двое рослых сыновей и очаровательная девочка по имени Милена, которая унаследовала рыжие волосы и обманчивую внешнюю хрупкость своей бабушки. Она следила за Катринкой влюбленными глазами и жадно слушала ее рассказ о жизни в Соединенных Штатах.

– Ой, как бы я хотела увидеть это, – вздохнула она.

– Как-нибудь ты приедешь навестить меня, – сказала Катринка. – И очень скоро. Мы прекрасно проведем время.

Двоюродный брат Катринки Олдржич с семьей переехал жить в Брно, где преподавал в университете.

Она провела на ферме три дня, гуляла по заснеженным полям с юными сыновьями своего двоюродного брата, каталась на коньках по замерзшему пруду, где когда-то Иржка учил ее плавать, сидела по ночам у камина, играла на гитаре, которую оставил Олдржич, пела польки, которые она помнила с детства.

Катринка чувствовала, что до отъезда из Чехословакии она должна увидеть еще одного человека, и сила этого чувства ее немного беспокоила. Тем не менее, приехав в Прагу, она позвонила Миреку Бартошу. Ответила молодая женщина. Она положила трубку рядом с аппаратом, и Катринка услышала, как она произнесла:

– Папа, тебя к телефону.

«Его дочь», – подумала Катринка.

Голос Мирека был более тонким, чем она его запомнила. Он, казалось, был и удивлен, и обрадован услышать ее. С восторгом согласился пообедать с ней и предложил кафе «Максимилианка», в память о прошлом, но Катринка пригласила его в маленькое кафе в гостинице «Европа» на Вацлавской площади.