Джанет Дейли - Игра до победы

– Наш сын. Наш мальчик. Эндрю, они говорят, что он умер.

– Но как это случилось?

– Огонь… мы думаем, что он вошел в конюшню, чтобы вывести лошадей, и… попал в ловушку.

Ее преследовало видение: Роб пытается выйти из горящего помещения, но пламя разрастается, не давая ему бежать. Ужасная смерть сына в огне только усиливала ее горе.

– Господи… – Эндрю зарылся лицом в ее волосы, крепко прижимая Лес к себе.

Эмма внесла поднос с кофейным сервизом и поставила его на низкий столик.

– Если кто-нибудь хочет чай вместо кофе, то на кухне есть и чай, – сказала она.

Мэри налила одну чашку себе, другую – Одре. Рауль отказался.

– Эндрю, нам надо позвонить Трише, – сказала Лес. Ее подбородок дрожал от еле сдерживаемых слез, в то время как Эндрю плакал за обоих. – Я не хочу, чтобы она узнала о Робе из газет.

Вновь зазвенел звонок, и на этот раз открывать дверь пошел Рауль. На пороге стоял перепачканный в саже начальник пожарной команды. Он нерешительно вошел в прихожую и, сняв каску, сунул ее под мышку.

– Мы… кажется, мы выяснили причину пожара, мистер Буканан. – Он неловко поежился. – Я… гм… я не хотел бы тревожить миссис Томас, но считаю, что должен с ней поговорить, если она сейчас в силах со мной увидеться.

По выражению глаз этого человека было понятно: ему хочется, чтобы Рауль ответил ему, что Лес не может с ним говорить. Рауль желал бы избавить Лес от того, что ей предстоит услышать, но он понимал, что не может этого сделать.

– Подождите немного, пожалуйста.

Он оставил пожарного в прихожей и вернулся в гостиную.

– Лес, пришел брандмейстер. От хотел бы поговорить с тобой.

– Скажите ему, чтобы вошел, – приказала Одра.

Рауль привел человека в закопченной одежде в гостиную.

Пожарный явно чувствовал легкое замешательство при виде вопросительно устремленных на него глаз.

– Как я уже сказал мистеру Буканану, мы уверены, что нашли причину пожара. – Он остановился, но никто не поторопил его вопросом. – Мы нашли улики, которые свидетельствуют, что кто-то в мастерской для сбруи… гм… употреблял… чистый кокаин.

– Кокаин? – потрясенно воскликнул Эндрю и повернулся к Лес, у которой на лице появилось такое же недоумевающее и недоверчивое выражение, как и у него.

– Мы нашли то, что осталось от трубки, с помощью которой нюхают наркотик, а также бутыль, в которой хранили эфир. Это чрезвычайно летучее вещество. Вспыхивает от малейшей искры. Кто-то раскуривал кокаин, и случилось… нечто вроде взрыва.

– Вы считаете, но не можете быть уверены, – резко возразила Лес. – Если вы говорите, что наш сын…

– Миссис Томас, мне очень жаль. Огонь начался с мастерской. Мы нашли тело вашего сына неподалеку от двери. Более чем вероятно, что у него вспыхнула одежда и он побежал. Труп вашего конюха мы обнаружили под развалинами рухнувшего второго этажа. Все улики показывают, что ваш сын находился в мастерской. Я понимаю, что очень трудно услышать что-нибудь подобное о собственном сыне. Мне было бы тяжело, будь это мой ребенок. Но это не меняет фактов.

– Нет. – Лес отвернулась от пожарного.

– Кто об этом знает? – властно спросила Одра.

– В настоящий момент знаю я и один из моих офицеров. Я ничего не сказал никому из репортеров снаружи… не хотел до тех пор, пока не увижусь с миссис Томас.

– Иными словами, вы подозреваете, что мой внук курил кокаин, я правильно вас поняла? – спросила Одра.

– Да, мэм.

– Тогда не проще ли будет сказать, что причиной пожара было курение? – с вызовом продолжала она. – Известно, что это нередко вызывает пожары в конюшнях, не так ли?

– Именно так, мэм, вызывает.

– Вы понимаете, разумеется, что я не предлагаю вам солгать насчет пожара. Но наша семья чрезвычайно высоко оценит, если ее уберегут от всяческих грязных репортажей. Я уверена, что трагические последствия действий моего внука уже сами по себе – достаточное наказание. Разве вы так не считаете?

– Сделаю все, что смогу. – Начальник пожарной команды повертел в руках каску. – Еще раз примите мои соболезнования…

После того как он ушел, Лес бессильно опустилась в кресло.

– Я не могу в это поверить, – тихо прошептала она, медленно покачивая головой. – Роб употреблял кокаин. И я никогда… даже не подозревала. Деньги, – вдруг вспомнила она и подняла глаза на Рауля. – О Господи, вот, значит, зачем он взял из банка десять тысяч долларов? Чтобы купить кокаин?

– Да.

– Да? Что вы хотите сказать этим «да»? – вскинулся Эндрю. – Вы знали об этом?

Рауль несколько долгих секунд смотрел на Лес, затем медленно кивнул.

– Да. Я знал.

– Ты знал? – Лес с усилием поднялась из кресла и подошла к нему, изумленно глядя в глаза. – Ты знал и не сказал мне?

– Как я мог тебе рассказать? Ты бы мне не поверила.

– Не знаю. И теперь уже никогда не узнаю, – потерянно проговорила она. – Может быть, не поверила бы, но ты не дал мне шанса. Я его мать. У меня было право знать. Если бы ты рассказал мне, я могла бы что-нибудь сделать! Я могла бы остановить его!

Теперь ее переполняла ярость… Роб не должен был непременно умереть. Если бы она знала, она могла бы что-нибудь предпринять, чтобы помочь ему. Ее начало трясти от рыданий, сначала беззвучных, затем громких, захлебывающихся.

Руки Рауля обняли ее дрожащее тело. Он прижал Лес к себе. Она лишь смутно сознавала, что это он, и только повторяла:

– Почему? Почему ты мне не сказал?

– Прости меня, – прошептал он ей на ухо. – Я думал: это не мой дом, чтобы я имел право вмешиваться в то, что здесь происходит. Я не мог знать, что случится. Теперь я понимаю, что был не прав.

– Роб, Роб… – не слыша его, безутешно повторяла Лес.

29

После похорон прошла неделя, и Рауль видел, как за это время у Лес начал складываться новый образ жизни. Каждое утро она наливала в кофе виски, чтобы справиться с мыслью о том, что Роб умер, и чтобы прожить еще один день. Она никогда не выпускала из рук стакана со спиртным, хотя никогда не бывала по-настоящему пьяна. Казалось, она выпивала ровно столько, сколько нужно, чтобы притупить боль, не покидавшую ее ввалившиеся глаза. Она бродила по дому в алкогольном тумане или просиживала часами в комнате Роба.

Единожды за эту неделю она отважилась выйти из дома. После того, как бульдозер окончательно смел все развалины сгоревшей конюшни, включая фундамент, Лес пошла осмотреть место и приказала выложить его дерном. После этого Раулю так и не удалось убедить ее вновь выйти из четырех стен.

Когда Триша уезжала в университет, Лес заставила себя спуститься вниз, чтобы попрощаться с дочерью. Рауль надеялся, что прощание с Тришой выведет Лес из отупления и напомнит ей, что у нее есть еще один ребенок, но ей, по-видимому, было безразлично, уезжает ли дочь или остается.