Жаворонок Теклы (СИ) - Людмила Семенова

один раз, один-единственный чертов раз позволил себе подумать: ну чем он лучше меня?.. Подумал один раз, а грызу себя за это до сих пор!

— Господи! — вздохнул Андрей Петрович, — Когда же вы житейской мудрости наберетесь? Вы ведь хорошие парни, только дури бы вам поменьше!

Даниэль удивленно поглядел на него, но не стал уточнять, о ком еще шла речь. Он встал и, постукивая ладонью по столу, произнес:

— Ладно, старик, я понял. Настаивать ни на чем не буду, если только Оле когда-нибудь не потребуется помощь. Она, конечно, тоже гордая, просить не любит, но вы мне можете сообщить. Я всегда готов откликнуться. Но если мне удастся помочь Айвару с женой вернуться сюда, надеюсь, вы не будете вспоминать о своих претензиях. Тем более что если вы хотите участвовать в жизни Паши, то вам придется сталкиваться. Кстати, а где сейчас ваша родня?

— Родня? — растерялся Андрей Петрович, — Дочь в длительной командировке, зять в Питере, жена дома. А почему вы об этом спрашиваете?

— Ну, вы им тоже намекните. Нет, сам он их не побеспокоит, я думаю, что ему давно нет дела до всей вашей семьи. Но я все помню, и больше его в обиду не дам. Если случится еще что-нибудь сомнительное, мне и за океаном дадут знать, будьте уверены.

— Я вас понял, Даниэль, — заверил его Андрей Петрович.

Тут Даниэль всмотрелся в пожилого человека и сказал более мягко:

— Да, теперь и я вас понимаю. Похоже, из всего семейства совестью мучились только вы…

17. Это была любовь

Через два дня Даниэль улетал обратно в США. Оля, несмотря на свою разбитость, все же взяла себя в руки и поехала вместе с Митей проводить его.

— Прости, Даня, — вдруг произнесла она, взглянув на него помутневшими больными глазами.

— Да что ты? — тихо воскликнул мужчина и осторожно погладил ее по плечу, — За что мне прощать тебя, Оля? Ты меня прости! Это я перед тобой навсегда в долгу, из-за дурацкого упрямства, самолюбия… Я должен был остаться с тобой и сыном! Ведь если бы я все-таки остался, у нас бы получилось? Могло так быть?

Оля вздохнула и сказала с материнской мягкостью:

— Наверное, могло, Даня. Не мучай себя, будь счастлив, я всегда вспоминала о тебе только хорошее. Ты помоги ему, пожалуйста…

Когда они расстались, Оля спрятала лицо на плече у Мити и проговорила, с невыносимым трудом сдерживая слезы:

— Я ведь знала, я всегда знала, что однажды он больше не вернется…

— Он вернется, — твердо сказал мужчина и заставил подругу взглянуть ему в глаза, — И не смей его заранее оплакивать. Нам сейчас надо владеть собой, и относиться к нему как к прежнему, а не как к ущербному и больному. Этого он не потерпит.

Однако Айвар не вернулся. В декабре, в преддверии северного Нового Года, Даниэль Гиди и Ольга Северцева по разные стороны океана наконец получили от него послание с припиской от Налии, что он оставил его незадолго до отъезда.

«Если вы это читаете, значит, мы больше не увидимся. Только не корите себя и примите мое желание остаться в вашей памяти прежним, молодым, жизнелюбивым. За последние годы я понял, что меня и так было слишком много в жизни других людей. Иногда я этого не очень хотел, иногда мне это нравилось, но в какой-то момент просто стало не хватать на собственную жизнь, и она меня наказала, очень жестко наказала. Я едва ее не потерял и, к счастью, получил еще один шанс пожить только своей жизнью и Налии. А вам надо жить дальше без меня от слова „совсем“. Не обижайтесь на эту просьбу, не ждите меня и не пытайтесь ничего узнать: я и сам не знаю, что будет дальше. Об этом узнает только она, да и то скорее почувствует.

Я ни о чем не сожалею из всего, что случилось в тот год, да и вообще отвык от сожалений. Да, вам может показаться, что у меня в жизни ничего не происходит, да, я не слежу за мировыми новостями и мне вообще порой неважно, какой на дворе день, но я всегда улыбаюсь. Просто это все, что я сейчас могу сделать для дорогих мне людей, чтобы облегчить им жизнь, — улыбаться. И вам я советую то же самое. Что до тех, с кем я простился при плохих обстоятельствах, то дай им бог разобраться в собственной жизни. Да и вообще, ребята: будьте живы, остальное приложится. Я желаю вам помнить об этом перед Новым годом, который сейчас наступает в Эфиопии, и перед тем, который вы будете встречать позже. С любовью, Айвар»

Даниэлю он отдельно написал, что будет очень благодарен, если тот вместе с тестем, имеющим свой благотворительный фонд, поможет медицинскому колледжу в Семере и больнице, в которой Айвар работал. Причем лучше и надежнее всего будет не переводить деньги, а сразу прислать необходимое оборудование для лечения и реабилитации. Налия обещала позже написать подробно, что нужно купить, и Даниэль в ответном письме заверил, что все будет сделано.

В письме к Оле Айвар сказал, что его служебные и спортивные награды, любимые вещи, книги и личные записи должны «в свое время» достаться Паше. Кроме того, он написал ей: «Оленька, ты всегда очень много для меня значила, и я не прошу обо мне забыть — никто из нас не способен стереть свою память. Но постарайся хотя бы не страдать, помни только о всем хорошем, что мы пережили вместе. Иначе и мне будет больно, и в этом мире, и в прочих, — это такое старое негритянское поверье. Нас, конечно, трудно назвать мудрой расой, но порой и мы придумываем что-то дельное. Так что прощай, моя беляночка, и поцелуй за меня сына. Да, конечно, я всегда считал, что он мой».

Узнав от Оли про это послание, Андрей Петрович попросил у нее контакты Даниэля и смог до него дозвониться. Он спросил только одно:

— Скажите, я могу чем-то помочь Айвару?

— Можете, — ответил Даниэль, — Не бросайте Пашу. Этого будет достаточно. Я очень надеюсь, что вы были со мной честны и по-настоящему его любите.

Сама Оля, получив письмо, долго плакала. Это было не в ее правилах, но боль прорывалась наружу если не слезами, то головокружением, теснотой в груди, нехваткой воздуха. Сейчас ей казалось, что именно она подписала Айвару приговор, когда отвергла то, что он предлагал от всего сердца. И когда несколько лет спокойно принимала его электронные послания