Ева Модиньяни - Единственная наследница

– Я могу делать все, – сказал он с легким вызовом.

– Ну еще бы! – улыбнулась всем своим мягким круглым лицом вдова. – Ты будешь отвечать за белье, развешанное для сушки. Нужно следить, чтобы его никто не украл. Ты должен снимать его по мере того как оно высохнет и помогать развешивать новое. И два раза в неделю будешь ездить со мной по казармам, чтобы отдать чистое белье и взять грязное. Тебе это подходит?

Вопрос предполагал единственный ответ.

– Мне это подходит, – сказал Чезаре. – А плата? – преодолевая робость, осведомился он.

– Один франк в день, – сказала вдова, с любопытством глядя на него.

– Но ему… – попытался он было запротестовать, указывая на Риччо.

– Он делает работу взрослого, – коротко отрезала вдова, намеренно обращаясь с ним как с ребенком. – Но ты работаешь и по воскресеньям и будешь получать за это еще одну лиру, – сказала она, кокетливым жестом поправляя волосы.

– Когда начнем? – спросил Риччо, торопясь закончить разговор.

– Немедленно, – ответила женщина, к его удовольствию.

– Но мы еще ничего не ели, – заикнулся Чезаре. Он проголодался и не прочь был перекусить.

– Об этом я позабочусь, – пообещала, улыбаясь, хозяйка. – Но только в том случае, если будете, голуби, слушаться меня.

Через полчаса, подкрепившись принесенными ею хлебом и сыром, они приступили к своей новой работе.

Глава 5

Эльвира и Джузеппина сидели в кухне на краешке стульев, словно не у себя, а в гостях у чужих людей, и робко смотрели на домовладельца.

– Ну так что будем делать? – Голос Энрико Пессины звучал отрывисто и хрипло, точно карканье. – Собираетесь вы или нет вносить плату за жилье?

– Конечно, мы заплатим, синьор Пессина. – Эльвира была напугана визитом домовладельца, и глаза ее выдавали. – Мы же всегда платили вовремя. – Она инстинктивно поднесла руки к ушным мочкам – золотые сережки, доставшиеся ей когда-то от матери и бабушки, были проданы, чтобы внести две последние платы.

– Я знаю, что вы всегда платили, но уже три месяца я позволяю вам жить в своем доме в долг.

Своей согбенной костлявой фигурой, локтями, упертыми в стол, Энрико Пессина походил на ворона: у него был длинный нос и маленькие черные глаза, в которых мерцали тусклые огоньки.

– Мы честные люди. – Эльвира прижала руки к груди, чтобы это звучало еще убедительней.

– Вот и отлично. Давайте, как честные люди, и разрешим этот вопрос.

Он разговаривал с матерью, а сам все время косился в сторону дочери, этой худышки с шелковистыми волосами и соблазнительным личиком. А когда та отводила глаза, жадно шарил своим прилипчивым взглядом по ее фигурке, отмечая нежные контуры расцветающей женственности.

– Через две недели мы погасим долг. Джузеппина скоро начнет работать. – Заметив неприятное внимание мужчины к Джузеппине, которая сидела неподвижно, с опущенными глазами, Эльвира стремилась побыстрее закончить разговор.

– Две недели – это долго. – Пессина сдвинул назад замусоленную шляпу и приоткрыл свои чувственные губы в улыбке, показывая ряд острых зубов.

– Но вы же богатый человек. Что вам стоит подождать еще немного?

Эльвира видела, как соседи ходят по двору, бросая любопытные взгляды в сторону кухни.

– Если бы это зависело от меня… – он сделал выразительный жест длинной костлявой рукой и встал.

На нем был черный костюм из бумазеи, засаленный, как и его фетровая шляпа, которую он носил и зимой, и летом.

– Я был бы рад пойти вам навстречу. Но один просит отсрочки, другой – в долг, деньги уходят, а долги остаются, – добавил он, не спуская глаз с Джузеппины.

– Сколько времени вы нам даете? – взмолилась женщина.

– Два дня, считая с сегодняшнего, – изрек он.

– А если мы и вправду не сможем?

– Тогда вмешается закон.

– Боже мой! Боже мой! – прошептала Эльвира, закрыв лицо руками.

Выселение – это означало не только быть выброшенными на улицу, но к тому же еще и позор.

– Я могу поработать на вас, – сказала Джузеппина, с трудом выдавливая из себя слова. – Я поработаю на вас, а вы засчитаете наш долг за квартиру.

От девичьего румянца, вспыхнувшего на ее лице, взгляд мужчины загорелся и кровь взволновалась.

– Ну что ж, – ответил он, ухмыляясь. – Посмотрим, посмотрим…

Эльвира вскинулась, как зверь, защищающий своего детеныша.

– Нет! Этого не будет! – воскликнула она таким резким голосом, что Джузеппина вздрогнула.

– Тогда выкладывайте деньги, – пожал плечами Пессина.

– Сделаем все возможное.

– Но постарайтесь сделать это за два дня. Если же передумаете относительно девушки… – И, оставив разговор незаконченным, он ушел, прикоснувшись рукой к своей засаленной шляпе.

Эльвира подошла к дочери и обняла, словно желая защитить.

– Но почему, мама? – спросила та.

– Потому что твои ноги не для таких дорожек, – ответила Эльвира.

Никто не знал ничего определенного про Энрико Пессину. Он жил один и не знался с друзьями и родственниками. Но ходили слухи, что он падок на женщин, особенно на молоденьких девушек. По вечерам, сидя на лавочке, старухи шептались о каких-то случаях, о матерях, которые сквозь пальцы смотрели на свидания своих дочек с Пессиной, после чего, по слухам, долг за квартиру он им прощал. Эльвира не слишком доверяла всем этим россказням и все же ни за что не решилась бы отпустить дочь к нему.

Пришел Чезаре, веселый и улыбающийся, словно выиграл в лотерею.

– Мама, – крикнул он, – я нашел работу.

Он подошел к ведру и жадно выпил кружку воды.

– Бог видит и бог провидит, – перекрестилась Эльвира.

– Я встретил синьора Пессину; он случайно не заходил сюда?

Парень уже уселся на свое место и с аппетитом жевал поленту с салом.

– Он приходил именно к нам.

Эльвира и Джузеппина начали наводить порядок в кухне.

– Из-за квартирной платы? – спросил Чезаре с набитым ртом.

– Мы задолжали ему за три месяца, – вздохнула мать.

– Еще две недели, и мы выплатим, – с оптимизмом сказал Чезаре.

– Он дал нам всего два дня.

Слова матери охладили его энтузиазм.

– Два дня? – Он положил ложку на почти пустую тарелку и уставился на мать.

– А если мы не заплатим, он выкинет нас вон. – Эльвира сопроводила свои слова выразительным жестом руки.

– Не может быть, – сказал он, отодвигая тарелку. – Куда же мы в таком случае пойдем?

Эльвира хотела ответить, что бог видит и бог провидит, но промолчала, вздохнув. Два дня – слишком мало даже для всемогущего, чтобы наверняка им помочь.

– Я сам схожу поговорить с ним, – сказал Чезаре решительно.

– Ты? – Мать удивилась, потому что считала его еще ребенком.