Ники Пеллегрино - Итальянская свадьба

К тому времени, как Пьета добралась до дома, слабый летний дождик перешел в настоящий ливень. Порывы ветра сотрясали деревья, и вода потоками лилась по сточным канавам. Промокшая и иззябшая, она заторопилась на кухню, неизменно самую теплую комнату в доме. Но отца там не было.

Она выглянула в окно, решив, что он в огороде, подвязывает покрепче свои драгоценные помидоры. Несмотря на то что их садик был защищен высокой кирпичной стеной, его сотрясали порывы ветра, да и дождь лил как из ведра. Но Пьета и там отца не увидела.

Пьета побежала вверх по ступеням, чтобы переодеться в сухое, зовя на ходу:

— Мама, ты здесь? Есть кто-нибудь дома?

— Я здесь, — донесся из родительской спальни мамин голос. — Я прилегла.

Пьета заглянула в дверь:

— Ты хорошо себя чувствуешь? Может, тебе что-нибудь принести?

— Просто голова немного болит, вот и все. Я приняла таблеточку. Скоро пройдет.

— А где папа?

— Ему пришлось ненадолго уйти. Он скоро придет.

— Эрнесто его обыскался в «Маленькой Италии».

Мать села на постели и прислонилась спиной к подушке.

— Да? — безучастно спросила она. — Вообще-то, Пьета, не могла бы ты заварить мне чашечку чая?

— Да, конечно, мама. Я только обсушусь немного. — Пьета помолчала. — А потом мы могли бы взяться за платье Адолораты, но, если ты чувствуешь, что не в состоянии сегодня мне помогать, все нормально, я справлюсь одна.

В швейной мастерской стоял затхлый, нежилой запах несмотря на то, что мама несколько раз заходила сюда в последние дни, чтобы в очередной раз проверить, все ли готово к работе.

Пьета уже потратила на это платье не один час работы. Она продумала дизайн, сделала эскизы, выбрала идеальную шелковую тафту изысканного нежно-белого цвета и поставила ткань на подкладку, чтобы она стала достаточно тяжелой и с ней было удобно работать. Когда она снимала мерки с Адолораты, ей пришлось порядком понервничать. Сестра вертелась и извивалась, как угорь.

— Только не говори мне, какой у меня объем бедер, я не хочу это знать, — стонала она, пока Пьета измеряла ширину ее плеч, длину спины от шеи до талии, длину ног.

За этим последовала техническая часть — вычерчивание выкройки и превращение ее в модель. Пьета изготовила четыре ситцевых образца, чтобы добиться идеальной формы, и в конце концов настало время кроить.

Когда она разворачивала разрезанную на большие куски материю, в комнату вошла мать с чашкой чая в руках и устроилась в стареньком кресле в углу. Она безмолвно наблюдала, как работает Пьета.

— Знаешь, Пьета, я так тобой горжусь, — сказала наконец она. — У меня никогда не хватало уверенности в себе, чтобы достичь того, чего достигла ты. Посмотри, как много ты добилась за такое короткое время.

— О, мама… — Пьету неизменно смущали подобные разговоры. Мать почему-то всегда умудрялась изливать на нее свою любовь в самый неподходящий момент, и Пьета невольно противилась этому.

— Но это правда. Мы с твоим отцом оба так гордимся тобой и твоей сестрой. О лучших дочерях и мечтать нельзя… — Ее глаза начали наполняться слезами.

— Я знаю, мама, я знаю.

Пьета попыталась сосредоточиться и принялась раскладывать ткань, но мать все говорила и говорила. Она повторяла то же, что и всегда, вспоминая, как тяжело приходилось им с отцом, когда девочки были маленькими, как они боролись, чтобы обрести крышу над головой, как работали день и ночь, тревожась о детях. Пьета слышала это много раз, но теперь, когда в ушах у нее еще звучали слова Эрнесто, этот разговор заинтересовал ее больше обычного.

Подняв глаза от шитья, она спросила:

— Почему папа приехал сюда, раз здесь так трудно жить? Почему не остался в Италии?

— Я думаю, он сделал это отчасти из-за меня, — ответила мать. — Он знал, что я скучаю по родным. Но и его там тоже ничего хорошего не ожидало. Он хотел лучшей жизни. Хотел, чтобы у его детей было то, чего никогда не было у него.

— Это правда, что в молодости он был очень беден?

— В Равенно все были бедны. Это горное местечко — настоящая глухомань. Твои бабушка и дедушка владели клочком земли, а еще они разводили цыплят и держали коз, так что им не приходилось голодать, как большинству семей. И растили они только двух детей — твоего папу и его младшую сестру, потому что все остальные умерли в младенчестве. У нее была нелегкая жизнь, у твоей бабушки Адрианы. К тому времени, как я с ней познакомилась, она уже состарилась и осталась почти без зубов. Я едва ее понимала, а она почти не понимала меня, но всегда была неизменно добра ко мне.

— Но когда вы познакомились с папой, он уже жил в Риме, разве не так?

— Верно, потому что в Равенно не было работы. Он работал официантом в одном крупном отеле и посылал большую часть заработка домой, Адриане и Изабелле. К тому времени твой дедушка уже умер, и им пришлось совсем тяжко.

Пьета вспомнила старые черно-белые фотографии родителей: эффектная парочка на фоне большого фонтана в стиле барокко. Отец — статный черноволосый юноша, а мать — хорошенькая молодая женщина в косынке и темных очках.

— Зачем ты отправилась в Италию, мама?

Пьета часто задавалась вопросом: почему ее мать оставила свой дом в Лондоне и уехала в Рим. Как получилось, что она оказалась там, у фонтана, вместе с папой? Глядя на нее сейчас, ссутулившуюся в старом кресле с пустой чашкой на коленях, было почти невозможно представить, что эта робкая женщина когда-то решилась на такую авантюру.

— Зачем? — вслух размышляла Кэтрин. — О, я была молода, а ведь на такие вещи решаешься, только когда ты молод, не так ли?

— Но почему в Италию?

— Вообще-то это не я придумала. Все это затеяла моя подруга. Она начала ходить на курсы итальянского языка и меня за собой потащила. Мы узнали об искусстве, кухне, о потрясающе красивых зданиях и захотели увидеть все собственными глазами.

— Но как вы смогли себе это позволить? Дорога, наверное, обошлась безумно дорого.

— У нас не было ни гроша, и мы едва наскребли деньги на дорогу. — Кэтрин улыбнулась, припоминая подробности.

— Так как же вы туда добрались?

— О, мы… — Кэтрин замолчала и встала, чтобы поближе рассмотреть тафту. — Если ты сегодня раскроишь ткань, завтра я помогу тебе с вышивкой, — предложила она.

— Ты не ответила на мой вопрос, мама, — настаивала Пьета. — Как вы добрались до Италии? И что произошло, когда вы там оказались?

Кэтрин рассмеялась.

— Зачем тебе это знать? Я ведь толком ничего и не помню. Столько лет об этом не вспоминала.

— Просто вспомни, и все. Мне интересно.

— Все эти старые истории… Я и не знаю… Что ж, посмотрим, посмотрим… — пробормотала мать, и Пьета не сомневалась, что она не собирается больше ничего ей рассказывать.