Патриция Либби - Окрыленная мечтой

Керри глубоко, взволнованно вздохнула. То, что она сейчас скажет, будет определять их с Гартом будущие отношения. Оставить все как есть? Намекнуть ему, что она не хочет сближения? Или позволить ему и себе надеяться на то, что в будущем между ними возможна любовь?

— Керри?

Голос Гарта немного успокоил ее смятенные мысли. Нельзя же вечно плакать, твердо сказала она самой себе и устроилась поудобнее на его плече.

— Нет, Гарт, это меня не беспокоит. Ты… мне очень нравишься.

Он остановил машину и прижал Керри к себе:

— Маленькая моя девочка…

Их губы слились в глубоком долгом поцелуе. Когда он, наконец, отпустил ее, она услышала его шепот:

— Помнишь, на прошлой неделе я сказал, что в тебя очень легко влюбиться?. Это оказалось намного легче, чем я думал.

Он снова поцеловал ее. Она чувствовала, как билось его сердце, как он старался крепче прижать ее к себе. Почему же ее сердце билось ровно, как всегда? Почему оно не отвечало пылкостью, как когда-то с Джонни? Дикая сладость его любви переполняла ее желанием и радостью. «Я рада, что с Гартом все не так», — упрямо подумала она. Та любовь, то волшебство пусть принадлежит только Джонни. Оно умерло с его смертью. «И я никогда, никогда не хочу почувствовать вновь этой боли».

Когда Керри вернулась, Джина была в гостиной — смотрела телевизор.

— Я люблю смотреть поздние шоу, когда расстроена, — объяснила она и протянула Керри полупустую банку попкорна.

Керри не могла не заметить красноту и припухлость вокруг глаз Джины.

— Я могу спросить, что случилось, или ты хочешь оставить это в секрете?

Полногубый, чувственный рот Джины задрожал.

— В Хартфорде не бывает секретов. Завтра утром абсолютно все в больнице будут знать, что мы с Майком расстались. Или, что более верно, я его бросила.

— Был скандал? — спросила Керри.

Джине явно хотелось поговорить о своих неприятностях.

В искристых глазах снова появились слезы.

— Ужасный! — Джина колотила кулачком по подушке в бессильной злости. — И это я его начала. Керри, мне пришлось! Еще минута в его объятиях, и я сказала бы, что люблю его.

Признание Джины удивило Керри. Она почему-то думала, что Джина научилась защищаться от любви Майка. Что она достаточно тверда для того, чтобы руководствоваться разумом, а не сердцем, знает, что ей нужно от жизни, и готова пожертвовать многим, чтобы добиться этого.

Джина сердито смахнула слезы с глаз.

— Я уже и не помню, когда в последний раз плакала. Не знаю, что на меня нашло.

— Любовь может вытворять с сердцем странные штуки, — тихо сказала Керри.

— Любовь — это состояние ума. — Джина вскочила, просыпав попкорн на пол. — Нужно просто иметь немного мозгов в голове, чтобы влюбиться в подходящего парня. — Она с обвиняющим видом направилась к Керри. — Взять тебя, например. Разве ты не заставляешь себя влюбиться в Гарта? Отвечай! Чувства или рассудок заставляют тебя ходить к нему на свидания?

Керри стояла молча, так как не в силах была ответить на безжалостный вопрос Джины — вопрос, на который у нее не было ответа ни для Джины, ни для самой себя.

Голос Джины смягчился.

— Вот видишь, Керри, мы обе — одного поля ягоды. Обе мы боимся того, что хочет наше сердце. Различие только в причине. Я боюсь бедности, ты — чувств.

— Неправда… — попыталась возразить Керри. Джина выключила телевизор. Ее настроение поменялось с такой же быстротой, с какой погас экран.

— Я не собираюсь ничего решать сейчас. Утро вечера мудренее. Давай спать?

Керри согласилась. «Другая сторона» Джины Рос-си промелькнула и исчезла так быстро, что можно было подумать, что Керри все померещилось.

Глава 8

Беспроволочный телеграф больницы передал не только новости о разрыве между Джиной и Майком. Кто-то подслушал словесную перепалку доктора Гамильтона и доктора Тейлора, произошедшую в одной из операционных после завершения операции, в которой они оба принимали участие. Один из интернов, Тим О'Лири, клялся, что Гамильтон велел — действительно велел — Бретту Тейлору оставить Керри Кинкайд в покое.

А разозленный доктор Тейлор ответил, что не собирается оставлять Керри Кинкайд в покое до тех пор, пока она сама не даст ему ясно понять, что хочет этого. И что звание старшего резидента не дает Гамильтону никакого права вмешиваться в его, Бретта Тейлора, личную жизнь.

Керри была ужасно расстроена перешептыванием за спиной и любопытными взглядами. Гарт не отпираясь подтвердил факт их ссоры с Бреттом, оправдываясь тем, что просто не хотел, чтобы ее чем-нибудь обидел беспринципный плейбой.

— Для Бретта ты славная добыча, Керри. Для меня… — Он обнял ее, пользуясь уединением комнаты, где хранилось чистое больничное белье. — Для меня ты слишком дорога, чтобы я мог позволить кому-нибудь обижать тебя.

— Гарт, я давно не ребенок… — Она начинала злиться.

Он аккуратно убрал прядь волос, упавшую на ее лоб.

— Нет, ребенок. Милая, беззащитная маленькая девочка, которую я хочу защищать и любить.

Его руки снова обвили ее, настойчивые, нежные.

— Ой, извините!

Голос из полуоткрытой двери заставил их виновато отпрянуть друг от друга. В дверях, со стопкой свежевыстиранных простыней, стояла Ева Конли. Ее бесовские глаза горели торжеством.

— Мисс Конли, вы же не станете упоминать об этом… инциденте, — холодно сказал Гарт.

— Я об этом и не мечтала, доктор, — пробормотала она, кладя простыни на полку.

— Через пять минут об этом будет знать вся больница, — расстроенно протянула Керри, дождавшись, пока Ева уйдет.

— Не расстраивайся так, милая, — успокой Гарт. — Ей мало кто поверит. Все знают, что Ева — та еще сплетница. — Он снова обнял ее и сказал намеренно будничным голосом: — Конечно, я мог бы узаконить наши отношения и тем самым пресечь любые слухи о твоем поведении.

Это был вопрос, и Керри не была готова ответить на него. Но все же попыталась представить себя замужем за известным, преуспевающим врачом. У них будут общие интересы, они вместе будут строить собственное будущее. Сказка была рядом и ждала только магии любви, чтобы воплотиться.

— Мне… нужно идти, — сказала Керри Кинкайд и предусмотрительно не сказала, что ей нужно в педиатрическое отделение — навестить маленького пациента Бретта, Хуанито Санчеса.

Бретт как раз выходил из педиатрии, когда туда вошла Керри.

— Не ожидал тебя увидеть, Керри, — сказал он, предусмотрительно понизив голос, чтобы дежурный по отделению не мог ничего расслышать. — Я думал, что у тебя специальное задание в бельевой комнате.

— Ах!

Возглас Керри был бесконтрольным выбросом ярости. Она была права. Ева Конли не теряла времени даром. Что Бретт о ней подумает? Ей хотелось провалиться сквозь землю.