Барбара Хоуэлл - Прогулочки на чужом горбу

Я подумала было оплатить счет сама, но решила, что, в конце концов, это Джой пригласила меня сюда, да и в любом случае у меня не хватило бы денег. Ральф держал меня в черном теле. К тому же, к этому моменту я задумала сделать ей куда более ценный подарок.

Наконец, Джой извлекла свою кредитную карточку, которую официант тут же схватил; эта сценка вызвала во мне подозрение, что, по всей видимости, бывали случаи, когда Джой удавалось доиграть ее до конца и счета записывались ей в долг. Сомневаюсь, что обходительность метрдотеля распространялась и на дармовые обеды.

— Больше всего мне хочется порвать с Джефри раз и навсегда. Для этого необходимо лишь забыть о том, что я все еще его люблю. В противном случае он высосет из меня все оставшиеся деньги. И без того я отдала ему уже больше половины. По-твоему, я должна отдать ему все?

— Да нет же, Господи, нет, — чуть не вскричала я. — Тебе следует нанять адвоката. И как можно скорее.

— Нет, Мадлен, адвокат мне не по карману. Придется выпутываться самой.

— Но если он не оставит своих угроз, а ты по-прежнему будешь воображать, что любишь его, тебе никогда не выпутаться из этой ситуации.

— Будь уверена, я сумею.

Она вот-вот расплачется, хотя голос ее звучит храбро. Нижняя губа у нее дрожит так, словно вот-вот отвалится.

— Тебе нужна сильная и надежная опора в этой борьбе.

— На кого же мне опереться? Где найти?..

— Я поговорю с Ральфом.

— Да? Он что, знает толк в законах?

— Он — юрист. Я ведь писала тебе, что у меня хватило здравого смысла выйти замуж за человека, который, как и мой отец, юрист по профессии?

— Ах, да. Я и забыла. — На ее лице появилась ласковая, печальная улыбка. — Помню лишь, ты писала, что у тебя двое детей, и я, прочтя это, лишний раз пожалела, что у меня самой детей нет. Скажи, ты вгдь без ума от своих малышей?

— Они — чудо. Правда. Слов нет, как я их люблю. И хочу, чтобы ты обязательно познакомилась с ними и с Ральфом.

— Ты воспитываешь их в католической вере?

Поскольку какое бы то ни было религиозное воспитание у Джой отсутствовало, ее всегда особенно тянуло к католицизму. Типично мазохистская точка зрения.

— Нет, с этим я порвала окончательно.

— Как же ты смогла?

— Не верю ни одному их постулату. Католицизм — бесплодная, принижающая женщин религия, придуманная отчаявшимися, заблудшими людьми, которым нужен был лишь объект для поклонения. Ницше назвал ее религией рабов и был абсолютно прав. Я не могу согласиться с тем, что такая трусливая и безвольная личность как Мария является тем образом женщины, который достоин обожествления.

— А мне она нравится. Она прекрасна… Вспомни всех этих мадонн. Ей пришлось столько выстрадать.

— Что касается меня, то я предпочту ей любую из древних богинь, прекрасных и могущественных. Как жаль, что мы забыли о них. Даже имена их чаруют меня: Изида, Астарта, Афродита, Диана.

Взгляд Джой лениво устремился в сторону пары за соседним столиком, но если речь заходит о религии, меня не так-то легко остановить.

— Изида и Диана могли бы способствовать восстановлению достоинства женщины в гораздо большей мере, нежели миллионы законов, уравнивающих ее в правах с мужчинами. Я уже подарила Роберте и Гарольду иллюстрированную книгу с пересказом античных мифов — пусть дети сразу привыкают мыслить в правильном направлении.

— Но образ Марии более соответствует реальному положению вещей. Ты поняла бы это, если б тебе пришлось пережить то, что и мне.

— Очень надеюсь, что со мной этого никогда не произойдет. Мне не до того — детей надо поднимать.

— Мне хотелось бы увидеть их.

— Увидишь, обещаю, но вначале ты должна переговорить с Ральфом.

— Тебе повезло — попался нормальный муж. Я так рада за тебя, Мадлен. Я всегда знала, что ты не совершишь оплошности — сделаешь хорошую партию. По моему мнению, ты — просто чудо, и непременно станешь когда-нибудь известной, всеми признанной художницей. У меня есть чутье на это, поверь мне.

— Думаю, мне удастся уговорить Ральфа помочь тебе с разводом, — сказала я, пропуская похвалу Джой мимо ушей, но втайне наслаждаясь ею. — Он с тебя много не возьмет. Может, даже вообще ничего не возьмет. Надо только преподнести все соответствующим образом.

— Да нет, не станет он возиться со мной. Да и я стесняюсь — ведь он и в глаза меня не видел.

— И все-таки мы попробуем.

— Я ему не понравлюсь.

— Ерунда.

— Бог мой, я была бы так благодарна вам. Но, прошу, не утруждай себя, вдруг у тебя будут неприятности из-за этого.

— О каких неприятностях ты говоришь? Можно подумать, речь идет о моем боссе или о ком-то в том же роде.

— Все мужья — боссы.

— Хрен собачий.

— Моя мать любила повторять, что замужество — это работа.

— Но ведь у твоей матери были собственные деньги.

— Нет, потом их уже не было.

— Ну нет, Ральф меня не нанимал. — (Ой ли, подумала я.) — Слушай, приходи сегодня к нам на обед, заодно и расскажешь Ральфу, как Джефри вымогает у тебя деньги.

Вот так Джой получила свой первый развод.

Ей это стоило счета за ланч в ресторане «Знамение голубки».

Чего это стоило мне? С той поры как я познакомила Джой с Ральфом, она охмуряла его, пока он наконец не сдался; я же тем временем терзалась сомнениями — а не получает ли он с нее плату в виде «полуизвращенных, умопомрачительных» трюков в постели?

Глава четвертая

К концу того года Джой, благодаря содействию Ральфа, подписала документ о расторжении брака с Джефри, который положил конец его вымогательствам.

До его гибели я лишь однажды видела Джефри. Он ждал своего адвоката — тот запаздывал уже на полчаса — в тихой приемной конторы Ральфа. От семи лет потребления «божьей травки» — или чего там еще — он стал грузным, почти безучастным ко всему. С трудом верилось, что этот человек совсем недавно истязал Джой, которая за годы ссылки с ним лишь отточила ум и коготки. От его пресловутой жестокости не осталось и следа. И если правда, что он терзал Джой в прошлом, теперь не вызывало сомнений, что в конечном итоге он, а вовсе не она, оказался проигравшим и поверженным в прах.

Его спутницей была какая-то девчонка, довольно неряшливого вида, лоб ее был облеплен маленькими розовыми прыщами, словно мухами. Может, это следствие наркотиков, которыми он ее пичкал? На вид ей не было и восемнадцати. Длинные ноги, костлявое тело, затянутое в комбинезон ярко-зеленого цвета, придавали ей сходство с кузнечиком и усиливали энтомологические ассоциации. Вдобавок, она была чрезмерно суетлива. Вид у нее был такой, словно она ожидала, что в тихие, обшитые деревом апартаменты юридической конторы с минуты на минуту ворвется полиция. Звали ее Марин, как и округ в Калифорнии.