Сюзан Бэрри - Так дорог моему сердцу

— Ей сейчас настолько хорошо, насколько может быть в ее состоянии.

Когда она вышла из комнаты, Вирджиния выпила чай, который ей принесли, и принялась рассматривать картинки на стенах и вазу с цветами на столе. За окном с небольшим балконом был тот чудесный ландшафт, который всегда пленял ее: в последних лучах света, замешкавшихся на вспыхнувших розовым горных пиках, в темно-фиолетовом озере, пронизанном магией первых звезд, которые висели, словно лампы в огромной, сумеречной пустоте, во всем этом было что-то успокоительное и утешающее. Вирджиния подошла и встала рядом с окном. Прелесть этого вечера проникла в ее душу. Она подумала, что если бы с Лизой что-то действительно случилось, и ей пришлось бы так же стоять у окна, что бы тогда она почувствовала, глядя на это великолепие?

Может быть, оно невыразимо опечалило бы ее или, может быть, она бы просто ничего не видела…

Дверь беззвучно отворилась, и в дверном проеме появился доктор Хансон.

Вирджиния раньше не видела его в белом халате, только в хорошо сшитых костюмах и смокингах. В халате он казался далеким, незнакомым и даже глаза были отстраненными. Он тихо вошел в комнату, твердо захлопнул дверь и повернулся к ней.

— Добрый вечер, мисс Хольт. Я надеюсь, вам позволят вскоре увидеть вашу сестру.

Глаза Вирджинии были огромными и обвиняющими.

— Почему вы не дали мне знать, что операция назначена на сегодня? — требовательным тоном осведомилась она с заметной дрожью в голосе.

Он бросил взгляд на чайные принадлежности на столе и даже осмотрел чайник, чтобы убедиться, что она выпила его содержимое.

— Если вам хочется кофе или даже еще немного чай, вас нужно только позвонить, — сказал он каким-то рассеянным тоном.

— Мне не нужно ни кофе, ни чая, — чуть не набросилась на него Вирджиния, — но мне действительно нужно знать, почему вы прооперировали Лизу, не удосужившись сообщить мне о своем намерении? Это нечестно!

— Вы так считаете?

На мгновение она как будто вновь очутилась в саду у виллы мадам д’Овернь, когда от ночного ветра трепетала листва на деревьях, а его рука держала ее под локоть и вела через лужайку, так как в его голосе уже не было отстраненности, а глаза смотрели мягко и от этого он становился таким близким.

— Вы так считаете? — тихо повторил он. — А мне казалось, что это было самое мудрое решение. Я посчитал таким бессмысленным держать вас в неуверенности и тревоге несколько часов, пока все не кончится. У вас довольно яркое воображение, и в случаях, подобных этому, оно оказало бы вам недобрую услугу.

Это было так верно подмечено, что Вирджиния не могла спорить, но все-таки была еще Лиза, которую лишили утешения и поддержки сестры — если ее присутствие, конечно, могло быть каким-то утешением здесь, в клинике, когда решалась вся ее будущая жизнь. Ведь Лиза была тем человеком, с кем действительно нужно было считаться!

— Может быть, ваше негодование немного уляжется, если я скажу вам, что это была идея вашей сестры, — сказал ей Леон Хансон, все еще пристально глядя на нее с тем несколько снисходительным и сочувственным блеском глубоких темных глаз. — По правде говоря, она просто настаивала на этом, и так как я с ней согласился, то вам ничего не было сказано. Я надеюсь, вы не собираетесь думать, что с вами плохо обошлись?

— О, нет, конечно, нет, — но поток чувств заставил Вирджинию быстро заморгать. — Это так похоже на Лизу.

Она невероятно отважная.

— Да, — согласился он. Он видел, как она дергает перчатки беспокойными пальцами, и вдруг протянул руки, взял в них обе ее ладони и довольно твердо сжал. — Вам станет лучше, когда вы увидите ее. Но она вряд ли будет в состоянии много говорить с вами сегодня, и вам не позволят остаться с ней больше, чем на несколько минут.

— Но с ней все будет хорошо? — спросила она, встречая его прямой взгляд.

— Я совершенно уверен, что у нее все будет отлично!

Вирджиния заморгала еще сильнее, потому что одна слеза уже в самом деле покатилась с боку от носа. И этим они были обязаны ему!.. Ему Лиза будет обязана всем!..

Она проглотила слезы и отвернулась, сморкаясь в носовой платок.

Он нажал кнопку звонка.

— Мне положительно кажется, что вам не помешает еще чашечка чаю!

Лиза была так не похожа на самое себя, когда Вирджиния склонилась над ней в неярко освещенной комнате, что у нее могло создаться впечатление, что она ободряет незнакомку.

— С тобой все будет хорошо, дорогая! Очень хорошо!

В огромных темных глазах Лизы отразилось понимание, и она слабо улыбнулась.

— Конечно, — прошептала она. Ее бескровные губы, казалось, выговаривали другие слова, и Вирджиния наклонилась ниже, пока не почувствовала на щеке слабое дыхание сестры. — Скажи Клайву… ты не против…?

Вирджиния сразу ответила:

— Конечно, нет, милая. Я немедленно дам ему знать.

— Спасибо, Джинни! — прошептала Лиза, и улыбнулась более естественно. Ее веки закрылись, как у усталого ребенка, и она, казалось, погрузилась в какое-то забытье.

Вирджиния на цыпочках вышла из палаты и обнаружила, что доктор Хансон ждет ее по другую сторону двери.

— Я отвезу вас домой, — сказал он. — Это был изнурительный вечер для вас.

— А нельзя ли мне сперва позвонить? — спросила Вирджиния.

— Конечно, — ответил он, — если это важно. Но не подождет ли это до утра?

— Ну, нет, — сказала ему Вирджиния. — Вы понимаете, я хочу позвонить Клайву Мэддисону и сказать ему о Лизе…

Но как только она назвала имя Клайва, она поняла, что сделала ошибку. Темные глаза Леона, казалось, холодно вспыхнули, и его выступающий подбородок стал более заметным. Он сказал с ледяной вежливостью в голосе:

— Уж это, разумеется, может подождать до утра! А теперь, если вы готовы, мы пойдем.

Вирджиния поняла, что будет бессмысленно спорить, и к тому же было слишком поздно, чтобы звонить в отель человеку, которого она, по сути, знала очень мало. Утром будет достаточно времени. И у нее не было желания противоречить доктору Хансону, потому что, как она, не переставая, повторяла про себя, если бы не он!..

Если бы не он, то Лиза не лежала бы спокойно в больничной кровати с выражением совершенной безмятежности на лице. Если бы не он, то ее будущее, наверное, не могло бы к ней вернуться!

Все ее будущее!..

Вирджиния была рада тому, что внутри машины было темно, потому что каждый раз, когда она вспоминала Лизу, комок вставал у нее в горле, и глаза наполнялись нелепой влагой. Она хотела задать доктору Хансону так много вопросов — вопросов о выздоровлении Лизы и о том, сколько времени пройдет, прежде чем ее руки снова будут действовать, и долго ли придется делать упражнения, которые он предпишет ей — но он был не тот человек с которым легко сблизиться, к тому же он казался очень молчаливым, когда сидел, откинувшись на спинку сидения в углу машины.