Луиза Бэгшоу - Карьеристки

Все умолкли, когда вошли Топаз и Себастьян. При них можно держаться свободно, можно спорить, с ними весело работать, но все затыкались, когда они начинали говорить. Топаз никогда не принимала материал, который надо переделывать. Она никогда не разрешала переснимать фотографии и подправлять рисунки.

Или получилось, или убирайся.

— О'кей, — сказала Топаз.

Сегодня она оделась потрясающе сексапильно. Короткий черный топ подчеркивал шикарную грудь и оголял плоский живот, черная короткая юбка обтягивала зад. Рыжие волосы собраны на темени и небрежно заколоты — несколько непокорных прядей свисали у висков. И — что бывало совсем редко — Топаз накрасилась. Румяна на скулах, светло-коричневая подводка для глаз и розовая помада. Длинные серьги-цепи отвечали звоном на каждый поворот головы. В глазах сверкала твердая решимость.

Половина ребят в комнате просто не знала куда смотреть.

— У нас в номере большая замена, — сообщила Топаз. На этот раз ее итальяно-американский акцент казался заметнее обычного. — Роджер Уолпол, боюсь, это касается тебя.

Роджер, сидевший в удобном черном кресле, не сводил с нее глаз.

— В чем дело? — спросил он. — Тебе не понравился материал?

Он написал статью о планах «Юнион» поднять цену на алкоголь. Проблема, касающаяся каждого студента, и едва ли не личная трагедия для некоторых. Надо было придумать хлесткий заголовок.

— Нет, статья, как всегда, супер, — улыбнулась Топаз. — И она пойдет на первой полосе. У нас будет новая редакционная. Моя.

Ропот удивления пронесся по комнате.

— А о чем? — прошелестело в комнате.

Топаз выдержала эффектную паузу, ощущая не только ослепляющее бешенство, но и жгучее чувство удовлетворения — она может отомстить.

— О кандидатуре Ровены Гордон в президенты «Юнион».

Комната взорвалась. Посыпались вопросы.

— А что ты собираешься в ней написать?

— Да то, что обнаружила: Ровена намерена одурачить своих сторонников. Она не собирается завоевывать голоса для кого-то из своей команды, только для себя. Та история с платьем во время дебатов — хорошо продуманный трюк. А историю с ножом в дверях девушки она состряпала, чтобы очернить Джилберта.

— Так это все правда? — проговорил Роджер в шоке.

Топаз посмотрела ему прямо в глаза:

— Каждое слово.

— Что за сука! — выдохнула Джейн. — Но номер выходит в пятницу утром. День выборов.

Комната загудела — все поняли, что это значит.

— Так ей конец.

Топаз дождалась тишины, спокойно обвела всех взглядом.

— В этом-то и смысл, — ухмыльнулась она.

Ровена Гордон впервые чувствовала себя хорошо. Свершилось, она отправила Питера Кеннеди ко всем чертям — и совершенно искрение. Он прислал ей цветы на ленч, она их не приняла. Трижды клала трубку, услышав его голос, а когда он вдруг возник у дверей, пригрозила вызвать швейцара, если он не уберется.

Да, это было сумасшествие, призналась она себе, и оно прошло.

Конечно, трудно было удержаться после того утреннего поцелуя. Еще несколько секунд — и она снова оказалась бы в постели с ним. Ровена понятия не имела, что дало ей силы устоять.

Ровена причесывалась перед зеркалом в прохладной спальне. Шелковые пряди падали на спину и выглядели очень чувственно. Она повертелась, любуясь собственным изяществом — бледной кожей бедер, розовыми сосками на маленьких упругих грудях. Она всегда завидовала шикарной фигуре Топаз, но сегодня ей нравилось свое тело. В президентском кресле она будет выглядеть очень элегантно.

В дверь громко постучали.

— Кто там? — спросила Ровена, потянувшись за шелковым халатом. Ее комната не такая роскошная, как у Питера, но Чарльз Гордон с его привычным равнодушием к деньгам все же проследил, чтобы Ровена жила в подобающей обстановке.

— Это Топаз, — услышала она громкий ответ.

Ровена почувствовала, как натянулась паутинка страха — она ведь чуть не крикнула: «Проваливай, Питер!»

— Входи! — крикнула она, завязывая волосы сзади. И почувствовала, что краснеет. Стоит ли признаться Топаз, спросила себя Ровена, но тут же решила — нет. Она успокоит собственную совесть, но испортит настроение подруге.

Ровена глубоко втянула воздух и открыла дверь.

Топаз совершенно спокойно вошла в знакомую комнату. Все утро она мысленно репетировала сцену появления у Ровены Гордон и потому не торопилась, она должна сказать все, что надо, ничего не упустить по горячности.

Ровена, эта холодная лживая английская сучка, смотрела на нее с безукоризненным самообладанием. Топаз оглядела халат, отметив, как дорог расписанный зеленым шелк, и вообще в этой комнате очень дорогие вещи: пуховое одеяло, бутылка хорошего портвейна, кожаное пальто на двери.

Куда уж там деревенщине из Нью-Джерси!

Топаз медленно проплыла мимо Ровены, облив ее глубочайшим презрением.

Ровена почувствовала, как сердце подпрыгнуло к горлу. Такую Топаз она видела раза два. Однажды один из сотрудников «Червелл» назвал Топаз итальяшкой и попытался угробить ее давний материал. Кстати, тогда ей очень понравилась реакция Топаз — ярость и презрение.

— Тебе надо кое-что знать об итало-американцах, — прошипела ему Топаз. — За оскорбление мы всегда мстим.

Через два месяца парня уволили из газеты. Топаз никогда не рассказывала, что случилось, а Ровена не спрашивала. Просто так вышло.

Я есть то, что я есть. И не шутите со мной.

Сейчас на ее лице было именно такое выражение.

— Ты знаешь, — сказала Ровена.

— Да, знаю, — ответила Топаз. — Пожалуйста, не оскорбляй меня своими извинениями.

Ровена не могла на нее смотреть, ее переполнял стыд.

— Я оставила его, — наконец выговорила она.

— Разве? — спросила Топаз. Ей вдруг захотелось плакать Двойное предательство. Ее подруга. Ее любовник. Они смеялись над ней. — Я видела тебя в его объятиях сегодня утром.

Ровена тяжело опустилась на кровать.

— Я могу объяснить, — сказала она.

Топаз покачала головой.

— Все кончено Ровена. — Она посмотрела на нее тяжелым взглядом. — Я принесла тебе первую страницу «Червелл» с завтрашней статьей. Думаю, тебе захочется прочитать заранее.

Дрожащими руками дочь Чарльза Гордона взяла статью, которая разом убивала три года ее жизни. Из-за нее она лишится того, к чему стремилась. Статья клеймит ее как предательницу и обманщицу, и это прочтет весь университет.

Молча дочитав, Ровена повернулась к Топаз со смертельно-бледным лицом.

— Если ты это напечатаешь, я позвоню отцу и скажу, чтобы он поговорил с Джеффри Стивенсом. Твоя статья никогда не увидит свет в «Таймс». — Она подтянулась, напряженная и высокомерная. — Обещаю тебе.