Александра Соколова - Просто мы разучились любить

– Что я делаю? – синие глаза сузились предупреждающе.

– Она была нормальная пока не встретила тебя. А теперь? Это позор! Это стыд!

– Постойте…

– Молчи! Дай мне сказать! Она вбила себе в голову что любит тебя. Это чушь. Девушка не может любить другую девушку. Женщина создана чтобы любить мужчину. Я прошу тебя – оставь девочку в покое. Дай ей возможность вернуться к нормальной жизни.

– Я её ни к чему не принуждаю, – процедила Лёка сквозь зубы, – Она взрослый человек и сама вправе решать, как ей жить.

– Она ребенок! Наивный ребенок, которому ты просто запудрила мозги. Я прошу тебя – отпусти её. Не уродуй жизнь моей дочери.

– Вы хотите чтобы она жила с нелюбимым человеком?

– Я хочу чтобы моя дочь была счастлива! – Тамара Федоровна заплакала, быстро вытирая слёзы вытащенным из сумки платком. – Как ты не понимаешь? Даже если сейчас она думает, что любит тебя – это всё равно пройдет! А кому она нужна потом будет с такой репутацией?

– Вы что-то перепутали, – тихо ответила Лена, смущенная слезами женщины, – На дворе двадцать первый век. Какая репутация?

– У тебя есть мать? Есть отец? Как они позволили это? Как?

– Мои родители любят меня такой какая я есть.

– Но это не дает тебе право совращать невинных девочек и превращать их жизнь в ад! Как тебе удалось это? Ты околдовала её? Приворожила, да? Ведьма!

– Мама, хватит! – Лиза молнией влетела на кухню и схватила за руку побелевшую от злости Лёку. – Я тебе сказала вчера: я люблю её! Никто меня не привораживал. Я не была в этой жизни счастлива ни с одним мужчиной, а с Леной я счастлива.

– Моя дочь – извращенка, – прошептала Тамара Федоровна и разрыдалась.

– Мама! – Лиза кинулась к матери, упала рядом с ней на коленки и обняла, отводя в сторону отпихивающие её руки. – Мама, я люблю тебя, но прошу – не пытайся изменить то, что невозможно изменить! Мамочка, мне хорошо с ней, я с ней счастлива, разве ты не хочешь мне счастья?

– Лизонька, давай обратимся к врачу, – всхлипывала женщина, – Это наверняка лечится! И ты вернешься к нормальной жизни, и всё будет хорошо. Ты родишь ребеночка…

– Мама, я сейчас живу нормальной жизнью, – из Лизиных глаз тоже полились слёзы, – И я обязательно рожу ребенка, но…

– Как ты его родишь? – закричала Тамара Федоровна. – От неё? Это невозможно! Подожди… Ты спишь с ней?… Боже, ты с ней спишь… Как? Ты её лижешь?

– Хватит! – Лёка подхватила Лизу подмышки и обняла крепко. – Не теряйте достоинства пожалуйста.

– Что ты знаешь о достоинстве? Лесбиянка! Ты сделала из моей дочери чудовище!

– Мама… – Лиза снова захлебнулась в рыданиях, и Лёка насильно увела её из кухни. Уложила на диван и рванула назад.

– Короче, так, – Лена рывком захлопнула дверь на кухню и ледяными синими глазами посмотрела на растрепанную заплаканную женщину, – Я знаю, что для вас это шок. Но и для неё тоже. Скажу вам прямо – это не лечится. Невозможно вылечить от любви. Её хорошо со мной. Мне с ней. Мы счастливы, понятно? И если вы и дальше будете заставлять Лизу плакать, я больше не пущу вас на порог. Простите. Постарайтесь это пережить, потому что она всё равно осталась вашей дочерью. Ведь вы же отказались бы от неё, если бы она стала инвалидом? В ней многое бы изменилось, многое было бы ненормальным, но вы бы её не бросили. И уж точно не стали бы издеваться.

– Лесбиянство – это болезнь!

– Хватит, – рявкнула Лёка, – Идите домой, Тамара Федоровна и делайте выводы. Подумайте о том, что если вы не измените своего отношения – то можете потерять дочь.

– Не смей так со мной разговаривать!

– Уходите, – отрезала, – Это мой дом. Я хочу чтобы вы ушли.

Несколько минут они молча смотрели друг на друга. Женщину поразил лёд Лёкиных глаз. Их холод и стальной отблеск. Бормоча что-то, Тамара Федоровна подняла с пола упавшую сумку, поправила плащ и ушла.

Заперев дверь, Лена глубоко вздохнула и прислонилась спиной к стене. В её груди до сих пор клокотала ярость. И обида. Не за себя.

Приготовив чай, девушка задумчиво почесала затылок и зашла в комнату. Лиза лежала на диване и тихонько плакала, уткнувшись носом в подушку. Лёка присела рядом, поставила чашку на журнальный столик и обняла жену.

– Она ушла, детка. Успокойся.

Лиза в ответ на эти слова только всхлипнула и заплакала еще горче. Она не ревела, не изображала мировую скорбь – она плакала так, словно только потеряла что-то очень важное и дорогое. Лена растерялась. Она не переносила женских слез и не знала, что делать в таких случаях.

– Малыш, всё будет хорошо, – неуверенно пробормотала девушка и, махнув рукой на слова утешения, прилегла рядом с Лизой. Обняла крепко и прижала к себе. Погладила ладонью по спине, – Детка… Родная… Я рядом. Всё пройдет. Всё пройдет, детка…

Кончики пальцев легонько скользили по спине, успокаивая. Губы касались волос нежным дыханием и постепенно слёзы высыхали, грудь перестала сжиматься спазмами и глаза сами собой закрылись в нежном целительном сне.

Лёка приоткрыла глаза и застонала беззвучно. Спина болела просто немилосердно, а шея категорически отказывалась двигаться. Скосив взгляд, девушка разглядела Лизин затылок, опутанный длинными светлыми волосами. Стало легче. Лена зевнула и медленно сползла с дивана. Поясница тут же отозвалась болью. Что ни говори, а пару лет назад ночевки на диване не вызвали бы таких ощущений.

– Стареем, – хмыкнула девушка и прикрыв Лизу покрывалом пошлепала в ванную.

Плотная струя воды ударила о белую эмаль и вода быстро поднялась до середины ванны. Лёка как старушка осторожно опустилась в горячую воду и откинула голову назад. Она даже застонала, почувствовав как расслабляются затекшие за ночь мышцы. Девушка думала. Пожалуй, впервые в жизни она не знала, что делать дальше. Это напрягало. И пугало немножко.

Лена не была готова потерять Лизу. Она понимала, что, возможно, ситуация с родителями разрушит их отношения, но этого так не хотелось.

В кармане домашних штанов длинной мелодией отозвался мобильный. Девушка поморщилась, но всё-таки дотянулась до телефона и поднесла его к уху.

– Привет, Дэн. Дома. Не знаю… Слушай, у меня в семье сейчас несчастье случилось, я нужна тут. Да пошел он! Серьезно. Ну и пусть увольняет. Лиза сейчас важнее. Ладно, давай… Твою мать…

Телефон упал на брюки, а Лена снова откинулась на край ванны. Сейчас ей только проблем с работой не хватало для полного счастья.

Как так случилось? В какой момент всё стало так сложно? Ведь были же времена, когда всё было просто и понятно. Были летние ролевые игры, была необременительная учеба, влюбленности и увлечения, друзья, были Юлька и Яна, была Женя, эдакая имитация семейной жизни… Всё было. И ушло куда-то. Почему? Зачем?