Стань моей - Лора Павлов

попытался скрыть злость натянутой улыбкой, но я всё увидела в его светло-голубых, пронзительных глазах.

Он ревновал.

Признает он это или нет — другой вопрос.

Он ясно дал понять, что между нами ничего не может быть, но от этого мне только сильнее хотелось большего.

Я честно сказала Лукасу, что не ищу ничего, кроме дружбы, но это не остановило его — он был настойчив. Пригласил меня сегодня на ужин, но, к счастью, я снова заступала на смену к девочкам, и я ужасно по ним скучала.

Моя рукопись уже продвинулась достаточно далеко, я начала рассылать запросы агентам. Понимала, что это игра в долгую, но была готова сделать всё, чтобы моя история увидела свет.

Я накинула белую накидку поверх купальника, подняла волосы в небрежный пучок и собрала пляжную сумку — солнцезащитный крем, перекус — всё готово. Мы договорились с девочками искупаться в озере, и я направилась к дому. Постучала дважды и, как обычно, вошла своим ключом — Джейс сам сказал, чтобы я просто заходила, если вдруг они не успеют собраться. Конечно, я не собиралась больше врываться в ванную, но теперь я чувствовала себя здесь почти как дома.

Мне не терпелось увидеть девочек.

И… увидеть Джейса.

Я любила, когда утром у нас было пару минут вместе за чашкой кофе, но сейчас дом был тих.

— Эй, кто-нибудь дома?

Хэдли, смеясь, сбежала по лестнице, и я тут же подхватила её на руки.

— Ну привет, ангелочек.

— Привет, Лави, — пробормотала она, уткнувшись носом мне под подбородок. От неё пахло детской присыпкой и картошкой фри, если такое вообще возможно. Мне нравилось, что она называла меня «Лави» — её детское «люблю». Я бы слушала это хоть целый день.

— А где папа и Пейсли? — спросила я, поднимаясь по лестнице.

Она скорчила гримасу, притворно закашлялась и ткнула пальцем в сторону спальни Джейса.

— Джейс? — позвала я. Нет, ну в ванную я точно не сунусь снова. Хотя образы обнажённого Джейса Кинга до сих пор всплывали в моих снах.

— Эй, заходи, — откликнулся он, голос звучал напряжённо.

Я вошла — он стоял на коленях на полу в джинсах и белой футболке, гладил по спине Пейсли, которая склонилась над унитазом.

Когда девочка повернулась ко мне, глаза у неё наполнились слезами.

— Я заболела, Эшлан, — прошептала она, и сердце у меня разорвалось.

Слёзы текли по её щекам, потом она снова наклонилась к чаше и трижды вырвало.

Хэдли, глядя на сестру, сама начала подташнивать, и я поспешила вынести её, уложила на кровать Джейса и включила канал с мультиками.

— Побудешь тут, ладно? — Она кивнула, и я вернулась в ванную.

Джейс вытирал Пейсли лицо влажной тряпочкой, а та всё ещё тихо всхлипывала.

— Всё в порядке, малышка? Ты, наверное, что-то съела? — Я опустилась рядом и провела рукой по её волосам. Не хватало слов, чтобы описать, как сильно я любила этих девочек. Они были чудесные, добрые, смешные. Я скучала по ним, когда не работала, и каждый день, проведённый с ними, был счастьем.

— Не знаю, может, вирус, — проворчал Джейс. — Чёрт. Не могу тебя с этим оставить. Позвоню начальнику, попробую поменяться на смене. — Он поднялся и взял Пейсли на руки.

— Не глупи. Я выросла с четырьмя сёстрами. Видела я эти желудочные ужасы не раз. Всё будет в порядке через день-два. Иди на работу, я справлюсь. — Я пошла за ним в спальню. Он уложил Пейсли рядом с Хэдли.

Хэдли, в маечке и трусиках, подползла ближе, прижалась лбом к сестре. Это так напомнило мне, как мы с сёстрами лежали вместе, когда болели. Бесконечные ночи в родительской постели — уют, забота, близость.

— Потерпишь немного, принцесса? — спросил Джейс, целуя Пейсли в лоб.

— Ага. Мне лучше. Пусть Эшлан побудет со мной. Но я не хочу на озеро.

— Обещаю, поедем, когда поправишься. А пока я сделаю тебе тост и немного банана — посмотрим, сможешь ли удержать еду.

— Хорошо, — пробормотала она, глаза уже слипались.

— Няня, ням, — сказала Хэдли и потерла животик, отчего Джейс хмыкнул.

— Эта вечно голодная, — сказал он, поцеловал макушку Хэдли и кивнул мне идти за ним вниз.

— Спала хоть немного? — спросила я, и взгляд сам собой скользнул по его широким плечам, натянутым под белой тканью, потом ниже — к узкой талии… я резко отвела глаза, но он, повернувшись на кухне, поймал меня с поличным.

Он ухмыльнулся.

— Немного. Она проснулась около трёх с болью в животе, а в пять начала блевать. Думаю, всё уже вышло — теперь одна желчь. Ты уверена, что справишься? Это не самая приятная часть работы.

— Думаешь, няням платят только за весёлые моменты? Конечно справлюсь. К твоему сведению, у Дилли слабый желудок — не скажешь, глядя на неё, но я столько раз держала ей волосы, что со счёта сбилась. Её каждый год этот вирус цепляет.

— Ты ведь всегда заботилась о других, да? — спросил он, нарезая банан.

— Наверное. Мне это просто нравится — ухаживать за людьми.

Он облокотился на стойку, скрестив лодыжки.

— А кто заботится о тебе?

От его взгляда мне стало жарко, я переминалась с ноги на ногу.

— Ну, у меня есть четыре навязчивые сестры, один сверхзаботливый отец, да и сама я неплохо справляюсь.

Его язык скользнул по нижней губе, а взгляд медленно прошёлся вниз по моему телу, потом снова поднялся к глазам.

— Это хорошо. Ты ведь собиралась на озеро, да?

Его голос прозвучал хрипло… или мне показалось?

— Да. Но перенесём.

— Конечно. Девчонкам понравится. И спасибо тебе. С тех пор как ты появилась, они будто другие.

У меня кольнуло в груди — и от его слов, и от того, как он смотрел на мои губы. Словно хотел поцеловать.

— Я люблю быть с ними. Мне кажется, это заполняет какую-то пустоту. Даже не знаю, как объяснить. Чем они стали другими?

— Они спокойнее. Счастливее. Хэдли говорит всё больше, а Пейсли перестала бояться школы. Так что продолжай делать то, что делаешь. И я рад, что тебе самой с ними хорошо.

— Очень хорошо. Я скучаю по ним, когда не здесь, — призналась я, пожав плечами. Это была правда. Я любила писать, но рядом с Пейсли и Хэдли всегда чувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть.

— Для меня это многое значит, — сказал он, взял тарелку с бананом и посмотрел прямо в глаза. — Отнесу Хэдли. Пусть ест в постели. Делай, как тебе проще, ладно? Когда болеют, все правила не в счёт.

— Отлично. У нас будет день объятий, —