Предатель. Точка невозврата (СИ) - Макова Марта

Неохотно поднялся со скамейки и запахнул полы пальто.

— Я скучаю по тебе, Любаш.

Она по-прежнему ласково смотрела на меня с фотографии, но отвечал мне только ветер, шумящий в листве, и стук капель дождя.

Поднял воротник пальто и, не оглядываясь, зашагал по аллее к выходу с кладбища.

Врут, когда говорят, что мужики не плачут, не грустят долго, не тоскуют годами по потерянной женщине. Брехня. Мы просто люди, и нам ничего не чуждо. Я живой пример.

Вот уже десять лет я раз за разом приезжаю сюда, на свидание к своей первой и последней любви. Первый год приезжал каждый день, но Михалыч, мой наставник, забил тревогу и затащил к мозгоправу. Шантажом, можно сказать, заставил посещать психотерапевта.

Долго я с этим мозгоправом-очкариком бился за моё право ходить к жене на могилу, когда мне захочется, а хотелось мне тогда вовсе не уходить оттуда. Лечь на сырой холм и сдохнуть, как тому чудовищу из сказки. От тоски и безнадёги.

Мы с Любашей были со школы вместе. Мы были первыми друг у друга. Мы были единственными друг у друга. Юными, глупыми и влюблёнными. Потом был большой спорт. Тренировки, сборы, соревнования. Люба всегда была рядом. Она на массажиста выучилась, чтобы быть в моей в команде. Чтобы не разлучаться.

Потом, как гром среди ясного неба её диагноз. Мы боролись. Много лет и с переменным успехом. Были лучшие клиники, были самые опытные врачи, даже экспериментальные препараты были. Мы продлили её жизнь ещё на целых семь лет, а потом… Любаша ушла. Взяла с меня обещание, что буду жить, буду счастлив. Что найду свою женщину и женюсь, деток нарожаю. Я пообещал. Я всё что угодно мог тогда пообещать ей, только чтобы она была спокойна.

Да, я похоронил её, и, кажется, даже отпустил, но так ни хрена и не справился с потерей. Не смирился.

Женщины? Конечно, они были в моей жизни. Монахом я не жил.

Я не обижал своих подруг, но и не подпускал близко. Свидания, отдых, подарки — это, пожалуйста. Разговоры о любви, о моей личной жизни — табу. Душу открывать я не был готов. Да и была ли она у меня? Душа. Когда-то она принадлежала смешливой, резвой девчушке с толстыми рыжими косами. Потом эта девчушка выросла в красивую девушку, дороже и важнее которой у меня никого не было.

Пожалуй, только спорт занимал такое же место в моей жизни, как Любаша. А потом не стало ни Любы, ни большого спорта. И я, глушил пустоту в груди работой. Бизнес захватил всё моё время, я не оставлял себе ни минуты покоя, понимая, что мне попросту нечем их будет заполнить. Женщины эти пустоты не заполняли, детей нам с Любашей бог не дал.

Денег у меня было больше, чем мне требовалось, наследовать их было некому, и я занялся благотворительностью. Жертвовал огромные суммы на лечение людей, больных онкологией. Помогал детским домам и школам-интернатам для особенных детей. Это придало смысл моей работе. Да вообще наполнило смыслом мою жизнь.

— Куда, Эдуард Борисович? — обернулся ко мне водитель, как только я сел в машину.

— Сейчас в офис. Потом можешь отдыхать. Вечером отвезёшь меня в ресторан. Дальше по ходу пьесы разберёмся.

— Принято. — кивнул Володя и завёл двигатель, а я второй раз за день набрал своего безопасника.

— Есть ещё что-то по Морозовой? — я всерьёз готовился к встрече с женщиной, чей образ не покидал меня уже сутки.

— Она пятый день живёт в гостинице. По всей видимости, ушла из дома. — сухо отчитывался Олег. — Ищет съёмную квартиру через риелтора.

А вот это уже интересно.

— Разводиться?

— Да. Подала заявление на развод через госуслуги.

— А на раздел имущества?

— К адвокатам по бракоразводным делам не обращалась. Может, гордая, и решила уйти с одним чемоданом вещей? — хмыкну в трубку Олег. — Я парочку таких баб знаю. Нищая, но гордая.

— Найди-ка мне лучшего адвоката по таким делам, Олег. И нарой мне на её мужа всю подноготную. Где, когда, с кем. Бизнес его прошерсти. Куда деньги сливает или прячет.

— Будет сделано. — лихо отрапортовал Олег и отключился, а я расслабленно откинулся на удобную спинку сиденья.

Повёл шеей до хруста и сжал-разжал кулаки. Не люблю, когда маленьких девочек обижают. А пипетку мою её муженёк явно обидел, раз из дома сбежала и ищет себе жильё. Разобраться с этим надо.

Ухмыльнулся своим мыслям. Опять ты, Эдька, лезешь, куда тебя не просят. Может ей твоя помощь ни во что и не упёрлась.

Только вот по птичьи тонкая косточка ключицы, мелькнувшая в вырезе горловины платья, нежные, пухлые губы, не давали покоя всю ночь. Так и видел картинку, как сминаю их пальцем, потом облизываю и впиваюсь в них поцелуем. Горячее, тягучее растеклось в груди, пульсировало в паху.

Расслабленно смотрел в окно, на мелькающие по обочине кусты и деревья в золоте и не догадывался, не представлял, что через несколько часов моё сердце будет сходить с ума, биться как сумасшедшее от страха и тревоги за Риту, бледную, лежащую без сознания на моих руках, пока я буду бежать от дверей ресторана к машине. Как буду прижимать к своей груди хрупкое, невесомое тело, неся в приёмный покой клиники, и подыхать от беспокойства за эту маленькую, уже ни черта не чужую мне женщину.

Глава 20

Я плавала в дурнотном мареве слабости и тошноты. Качало, словно в лодке на волнах. И я никак не могла вынырнуть из этого состояния анабиоза. Вырвал меня из него дикий рёв над ухом.

— Врача! Сюда! — ревело над головой. — Быстро! Мать вашу!

Дёрнулась, и с трудом приоткрыла глаза. Белецкий! Это он нёс меня на руках и орал дурниной.

Я завозилась, пытаясь выбраться из огромных лап.

— Тише, Рита. Не волнуйся. — прогудел мне в макушку. — Мы в больнице. Сейчас тебе помогут.

Боже милостивый!

Я разом вспомнила, что со мной случилось. Глухо застонав, уткнулась лицом в широкую мужскую грудь. Стыдно-то как! Так опозорилась перед Белецким. Ну никак не складывается у нас нормальное общение. То он хамит, то я блюю.

— Куда? — резко затормозил несущий меня на руках великан, и меня качнуло. Тут же к горлу подкатил комок тошноты.

— Сюда, пожалуйста. Врач уже идёт. — испуганно щебетал женский голос. — Вот на кушетку кладите.

Я бы тоже испугалась, если бы такая гора мышц пёрла на меня и рычала разъярённым едведем.

Я словно в воздушную яму провалилась, пока мой носильщик опускал меня с высоты своего роста на прохладную простыню кушетки. Сердце ухнуло вниз, желудок вверх, а руки невольно дёрнулись ухватиться за что-нибудь. Этим чем-нибудь оказался гигантский бицепс Белецкого.

— Рита, всё хорошо. — огромная ладонь легла мне на макушку, придержала, мою голову, пока она опускалась на подушку. — Всё хорошо.

— Эдуард… — я придержала его руку своими трясущимися пальцами. — Извините за испорченный ужин. Мне так неловко…

— Тссс… — Белецкий перехватил мою ладонь, положил её на свою, второй накрыл сверху.

И так моей ладошке стало тепло, словно она попала домой, в то место, где и должна была быть. Это было так дико странно, непонятно и непривычно, что на минуту я даже про тошноту и слабость забыла, полностью погрузившись в тепло, исходящее от этого человека.

— Не нужно извиняться, Рита. И зови меня просто Эд. Так меня друзья зовут. — улыбнулся Белецкий.

"Не такой уж он суровый". - мелькнула у меня мысль, глядя на его улыбку. — "Даже милый, когда не хмурится и не сверлит взглядом".

Именно это и делал Эдуард всё время, пока мы ждали заказ. Рассматривал меня, не скрывая своего интереса. Говорить о делах отказался, до тех пор, пока не поедим.

Я немного терялась перед ним. Таким мощным, огромным и прямолинейным, как корабельная гаубица.

— Вы же понимаете, что я заинтересован не только деловыми отношениями с вами, Маргарита? — в лоб зарядил мне Белецкий прямо на первых минутах ужина. Я поперхнулась водой, которую попросила официанта принести мне.

— Я замужем. — выдавила, с трудом отдышавшись.

— Ненадолго. — без тени улыбки констатировал Эдуард.