Бывшие. Я до сих пор люблю тебя (СИ) - Черничная Даша

Кладу руку ему на плечо:

— Ты правильно сделал, что позвонил. У меня на ближайшие дни нет никаких проектов, так что я лучше проведу время с дочерью.

— Сколько у тебя есть дней? — я вижу, как его глаза загораются. — У нас осталось пять дней отпуска. Проведешь это время с нами? У нас двухкомнатный номер, недалеко от центра — всем хватит места.

— Думаешь, это уместно?

— Думаю, это идеально. Эмиля будет рада видеть тебя.

— Ну хорошо, — сдаюсь. — Только при одном условии. Сейчас ты поедешь в гостиницу и ляжешь спать. На тебе лица нет.

— Брось, я в порядке, — отмахивается.

— Нет, не в порядке. И посмотри на этот диван. На нем едва хватает места одному, а вдвоем мы с тобой не поместимся.

Герман улыбается уголками губ:

— Помнишь крохотный диван в нашей квартире? Мы почти месяц спали на нем, пока ждали новую кровать. Почти каждую ночь ты забиралась и спала на мне, как кошка, — под конец голос Германа скатывается в хрип.

А у меня перед глазами совсем другое воспоминание: как мы спим в обнимку на неудобном диване в еще закрытом ресторане. Это было совсем недавно, не нужно далеко ходить.

— Помню, Герман, — опускаю взгляд на свои пальцы. — Я все помню.

— А говорила, что забыла, — звучит как укор.

— Как можно такое забыть, Гер? — поднимаю глаза и смотрю в его черные омуты.

Зависаем друг на друге. Взгляд стирает много лет, разделяющие сегодняшних нас с теми, молодыми и горячими, безрассудными. Это непросто, скорее даже болезненно.

Но что еще более важно — бессмысленно.

— Мама! — зовет меня Эми тихим голоском.

— Доченька! — подбегаю к ней, расцеловываю. — Как ты себя чувствуешь? Позвать доктора?

Эми обхватывает меня за шею и прижимается доверчиво, совсем по-детски, а я глажу ее по голове, чувствуя, как постепенно успокаиваюсь. Все хорошо, мой ребенок цел.

— Он опять мне что-нибудь уколет, — дочь кривится. — Лучше скажи, как ты тут оказалась?

— Папа позвонил, — бросаю взгляд на Германа.

— Я так рада, что ты теперь с нами! — радуется искренне.

Не поправляю ее. Я, в общем-то, не с ними. Я приехала к дочери, и только к ней.

Эмилия остается в больнице до следующего вечера. Я сплю на крошечном диване, а Германа все-таки удается выпроводить в гостиницу, хотя он сопротивлялся до последнего.

После ночи у дочери отличное самочувствие по ней вообще не видно, что что-то было не так всего сутки назад. Лечащий врач говорит, что Эми идет на поправку, молодой организм восстановится быстро, и отправляет нас всех восвояси.

Когда втроем мы приезжаем в гостиницу, я замираю посреди номера.

Справа спальня Эми, слева Германа.

— Мам, — толкает меня локтем дочь, — если ты хочешь пойти налево, я не возражаю.

Это она так намекает на спальню своего отца.

— Сейчас кто-то по губам получит, — шиплю на нее и шлепаю по наглой заднице.

Эми, смеясь, уходит к себе, а сзади подходит Герман и кладет руку мне на талию.

Ток пронизывает тело, обволакивает, заставляет сердце биться быстрее.

— Если что, я тоже не против, — шепчет на ухо.

Глава 19. Никакого права

Герман

Тринадцать лет назад

Лечу домой. Башка снова гудит, взгляд не может нормально сфокусироваться. В последний момент торможу перед машиной, которая остановилась на красный сигнал светофора. А я чуть не просрал момент и не влетел ему в жопу.

Визг тормозов, и дорогой кроссовер замирает как вкопанный. Аварии удается избежать.

Домой приезжаю никакой. Запоздало расстраиваюсь, что чуть не помял тачку, подаренную отцом.

Поднимаюсь в квартиру. Все тихо, но на кухне горит свет.

На цыпочках захожу туда.

Тамила сидит на стуле, подняв ноги и прижав колени к себе. Смотрит в никуда, прямо перед собой. На столе стоит кастрюля. Дочери нигде нет.

Подхожу к жене, кладу руку ей на плечо.

— Тами, — зову тихо.

Она поднимает на меня стеклянный взгляд.

— Гера… — произносит отстраненно.

— Ты как? Что случилось? Эми спит?

— Да, она спит. А я хотела лапшу сварить, — кивает на кастрюлю и продолжает говорить как пришибленная. — Но ничего не вышло. Представляешь, я в самом конце бросила капусту. Забыла, что варю куриный суп, а не борщ. Гер, как можно было забыть?

Смотрит на меня так, будто от ответа зависит ее жизнь.

— Да хер с ним, с супом! Может, это новый рецепт! Фьюжн! Вот! — лепечу первое, что приходит на ум, беру холодные руки Тами в свои.

Моя жена в последнее время будто гаснет. И внешне, и внутренне. Будто заряд ее батареи на исходе.

— Я не понимаю, что со мной, — лепечет.

— Там, а давай на выходных съездим куда-нибудь на природу? Можно с ночевкой в горы сгонять.

— Правда? — впервые ее взгляд загорается.

— Ну конечно.

— И у тебя получится? Не надо будет ехать к друзьям?

Я уже месяц не вижусь с кентами. Неужели она не замечает?

— Иди ко мне, — поднимаю ее на руки, уношу на маленький диван в гостиную.

В спальню не иду, там спит Эмиля.

Укладываю Тами, тяну за пояс халата, отбрасываю полы. Мне открывается тело моей жены в обычном хлопковом белье. Она красивая, даже если на нее надеть мешок из-под картошки.

Целую ее. Тами постепенно оживает, отмораживается, отвечает на поцелуи, сама увлекается лаской.

Но ничего не происходит, потому что возбуждение так и не приходит…

Ночью ворочаюсь в кровати. То слишком мягко, то слишком жарко. Дальше холодно. Потом простыня начинает колоться.

Она отказалась.

Глупо было говорить, что я не против, чтобы Тами спала со мной. Она бы не пошла. Я просто хотел разрядить обстановку, но, оставшись наедине с собой, понял, насколько реальны были мои слова и как бы я хотел, чтобы сейчас Тами была рядом.

Не для секса, нет.

Для чего-то большего. Близость, которой у меня не было уже миллион лет. Родство, когда ты можешь не говорить ничего. Просто быть рядом — и все становится понятно без всяких слов.

Было ли у меня подобное с Инессой? С Ирой, с которой я встречался до нее? С Агатой, Машей и еще несколькими бабами, которые были после Тамилы?

Не было ничего и близко похожего.

Я чувствую, что у меня в руках пазл на тысячу деталей, которые рассыпались по всему полу. У меня есть возможность их собрать, но нет нужной картинки.

Я знаю, что делаю что-то не так в своей жизни, но что именно нужно исправить, догнать не могу. Ответ на поверхности, но ухватить его не выходит.

В три ночи я сползаю с кровати и выхожу из своей комнаты, решив выпить воды. Ступаю по полу беззвучно, чтобы не разбудить девчонок.

В дверях кухни замираю, потому что вижу — Тамила стоит напротив холодильника.

Свет из него освещает ее.

Она стоит, оперевшись рукой на дверцу. Ступню одной ноги поставила на колено второй — всегда так делает, когда выбирает еду.

Зависает в такой позе и, закусывая губу, сканирует содержимое. И я тоже зависаю, глядя на нее. Неожиданно родную в этой темноте, но совершенно далекую и недоступную, как галактика.

Тамила тянется за стеклянной бутылкой с соком и резко дергается, увидев меня.

Вскрикивает, бутылка выскальзывает из ее рук, падает на пол, прямиком ей на ногу.

Мягко приземлившись, бутылка не разбивается, а просто закатывается под стол. Тами стонет, я подлетаю к ней и ловлю на лету, потому что она начинает заваливаться на бок.

— Поймал! — выдаю счастливо.

Тами обхватывает меня за шею и прижимается всем телом.

— Это все из-за тебя, Титов! — произносит сдавленно.

— Напугал я тебя, да, Тами? — она кивает. — Прости, котенок.

Выпаливаю на автомате, вообще не подумав.

— С дуба рухнул? — я даже в темноте вижу, как она округляет глаза. — Какой я тебе котенок?