Старшая жена. Любовь после измены - Лия Султан

– у изголовья. Он суетится больше остальных. Я не чувствую под собой ничего, словно парю над землей как легкое перышко. Боли больше нет. Ни физической, ни душевной. Хочу вернуться в свое тело, чтобы жить дальше, но какая-то неведомая сила отбрасывает меня назад, я лечу в пропасть, ударяюсь о землю, после чего меня ослепляет яркая вспышка. Звенящая тишина вокруг позволяет отчетливо слышать биение собственного сердца.

Поднимаюсь на ноги, осматриваюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. Глаза привыкают к яркому белому свету и вот я уже могу различить, что вдалеке стоит деревянный круглый стол с бежевой вязанной скатертью. Вокруг него начинают один за другим появляться предметы. Советская стенка из красного дерева, диван, кресла, занавески. Все это переносит меня в далекое детство, в квартиру дедушки и бабушки. Она находилась в доме для работников ЦК Компартии в самом центре Алматы. Этот район до сих пор называют Золотым квадратом. Квартиру эту я очень любила, потому что провела здесь детство и юность, пока были живы бабушка и дедушка.

- Ну что ты встала, как неродная? Иди сюда, - слышу голос своей бабушки Алии – хозяйки квартиры. Именно она учила меня держать лицо даже в самой ужасной ситуации.

Подхожу к столу и вижу трех женщин: бабушку Алию по отцу, бабушку Жибек по маме, и свою любимую мамочку Лейлу. Быстро моргаю и пытаюсь ущипнуть себя. Кажется, я все-таки сплю. Осматриваю себя: руки-ноги на месте, волосы распущены. Я не обнажена, как на операционном столе, а одета в простое белое платье.

- Я умерла? – спрашиваю их.

- Я же говорила, зря вы ее выдернули, - бабушка Жибек берется за вязание и ловко перебирает спицы.

- Что ты вяжешь, ажека? – спрашиваю изумленно.

- Время покажет, что будет, - отвечает она, даже не подняв на меня свои мудрые глаза.

- Что это значит?

- Все-то она хочет знать. Всегда такая была, - ворчит и смотрит на свою сватью. – В тебя, между прочим.

- Ну что опять ругаться будем? Мы вообще не за этим собрались, - деловито говорит бабушка Алия.

- А почему ты молчишь, мама? – спрашиваю у мамы. Она сейчас такая же, какой была до всей этой ужасной истории с любовницей отца. Такая молодая, красивая, родная. На ней платье в цветочек – мое любимое. Черные густые волосы заплетены в толстую косу. В последний год своей жизни она носила платок, так как из-за химиотерапии выпали волосы.

- Жду, когда ты спросишь то, что хочешь, - ласково улыбается она.

Я понимаю, о чем она говорит. Конечно, я спрошу.

- Почему ты не ушла от него, как только узнала правду?

- Потому что я его любила. И надеялась, что у него все скоро закончится. Но я ошиблась: все зашло слишком далеко, родился ребенок. Моя ошибка в том, что я выбрала не себя, а его. Я поставила свою боль и обиду к нему выше собственной жизни, - пожимает она плечами.

Две бабушки переводят взгляд с нее на меня.

- А что мне теперь делать? Я уже не знаю, что я чувствую. Любовь, ненависть, обиду, досаду, - говорю ровно, без надрыва.

- Все ответы внутри тебя, - мама прикладывает ладонь к сердцу. - Это твоя жизнь и твой выбор. Но, чтобы не случилось, любое твое решение будет правильным.

- Ты говоришь загадками, - усмехаюсь я.

- И ты уже знаешь разгадку, - мама подмигивает мне.

- Тебе сейчас хорошо, мама? – мой голос дрожит, а мама снова улыбается.

- Мне хорошо. И легко. Здесь нет боли, - отвечает она.

- Айлин, ты помнишь, что я тебе рассказывала про переходный возраст «мушел жас»? - слышу рядом голос бабушки Алии.

Молчу, пытаясь вспомнить. Ажека вообще много, чего говорила. Она была умнейшей женщиной. Хоть и сложной.

- «Мушел жас» у казахов – это переходный возраст от одного периода к другому. Мы живем двенадцатилетними циклами, которые подобно кольцам составляют цепочку нашей жизни. И в этой цепи самые слабые места – места соединения звеньев. Я говорила тебе, что в 12 лет заканчивается детство и начинается молодость, с 25 лет - период взросления, а в 37 наступает зрелость.

Слушаю бабушку внимательно, а еще любуюсь ее нестандартной красотой и выдержкой. Ее обожал и боялся и муж-министр, и мой папа.

- Тебе исполнилось 37, и это самый тяжелый год в твоей жизни, - продолжает ажека. - Это время передачи энергии, опыта, накопленных знаний из одного возрастного состояния в другое. И сам момент передачи очень опасен, так как может случиться утечка энергии или ее потеря. Ты понимаешь, о чем я?

- Ты говорила, что в «мушел жас» человек может погибнуть, - дрожащим голосом говорю я.

- Не о том думаешь, Айлин, - недовольно качает головой бабушка. – Впрочем, есть смерть физическая, а есть духовная. Я говорила, что это опасный год, полный потрясений по всем фронтам. В 37 лет твоя задача не перенести негативную энергию и опыт в следующий жизненный цикл. Будь осторожна сама и не навреди другим. Ты же знаешь, какая ты у нас сильная?

- Я очень устала быть сильной, - горько выдыхаю я. – Я не знаю, насколько меня еще хватит.

-За тобой род. И он очень сильный, - говорит бабушка Алия. – Ты из рода Торе, а они - потомки Чингисхана и высшее сословие аристократической элиты. Торе А стоит особняком среди других родов, ведь это "Белая кость". Поэтому ничего не бойся и делай так, как я тебя учила. Ты слишком долго спала, моя дорогая. Но, наконец-то, проснулась.

Я смотрю на нее, потом на маму, затем на бабушку Жибек. Они улыбаются, как раньше, когда были живы.

- Время на исходе, Айлин, - говорит ажека, откладывая вязание. – У меня закончилась пряжа. А тебе пора возвращаться. Иди и не оборачивайся.

Я встаю и ступаю босыми ногами по холодному полу. Я - часть белого света, его продолжение. До меня доносятся обрывки фраз, мужские голоса и осточертевший писк приборов.

- Работаем дальше! – слышу я знакомый приятный голос, и в этот самый момент меня ослепляет яркая вспышка.

Медленно разлепляю веки и вижу серый потолок. Не могу ни повернуть голову, ни пошевелиться, ни говорить. Чувствую в горле трубку и от наличия инородного тела кажется, что задыхаюсь. Чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание начинаю