Номер с золотой визитки - Ксения Шишина

он говорит. Когда вас просят сесть, это уже не предвещает ничего хорошего. Быть может, если я останусь прислонённой к столешнице разделочного стола, то все негативные новости прозвучат вполне оптимистично и позитивно?

— А вежливым словам вас не обучали?

— Просто сядьте.

— Мне и так хорошо. Просто рассказывайте, если вообще считаете, что я заслуживаю чего-то знать.

— И что вам Тео обо мне наговорил?

— Не бойтесь. Он настоящий друг, и ваши тайны умрут вместе с ним.

— Не говорите о том, чего не знаете!

Внезапно оказавшись всего в нескольких сантиметрах от меня, Джейден невольно заставляет моё тело вжаться в мебель, чуть ли не тыча пальцем мне в лицо. Я робею под влиянием направленной на меня ярости, ведь себя никому не дано обмануть и обвести вокруг пальца. Каждая клеточка кожи кричит, что я, и правда, не видела смерть, не теряла близких и не имею ни малейшего понятия, как это ощущается, и через что приходится проходить в процессе. Он так прав. Он во всём прав.

— Простите меня.

— Да ничего. Я лишь хотел сказать, что вам больше нечего бояться. Для вас всё кончилось.

— А что будет с вами?

Мой голос по-прежнему раскаивающийся. Но, будто не слыша в нём ни сожалений, которые разрывают мне сердце, ни желания помочь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, ни стать ему союзником, Джейден поворачивается спиной, и я понимаю, он уходит. Понимаю разумом, но душа не приемлет такого исхода, по крайней мере, до тех пор, пока не приоткроется завеса его будущего. Сама едва ли ожидая от себя такого, я становлюсь непоколебимо сильной прежде всего морально, но и физически тоже, когда перекрываю единственный выход из кухни своим телом.

— Кимберли.

— Хватит. Вы сказали не задавать вопросов, на которые я не факт, что хочу знать ответы, но сейчас для меня всё яснее некуда.

— Вы лишь пожалеете и захотите забрать свои слова обратно, но будет уже слишком поздно. Вас постигнет разочарование.

— Да почему?

— Да потому что я преступник! Потому что ваш отец полицейский, и вам вряд ли хочется иметь дело с бывшим заключённым, который легко может снова попасть в тюрьму.

После этих слов мои упирающиеся по обеим сторонам в дверной проём руки тут же опускаются. Почувствовав немедленное желание обрести хоть какую-то опору под ногами, я вся как-то резко сникаю, и потерянные силы и не думают возвращаться ко мне, даже когда в свои объятия меня принимает стоящее в гостиной кресло. Частичная правда вполне соответствует рамкам моих изначальных подозрений. Но одно дело догадываться и совсем другое услышать истину из первых уст, и, тем не менее, на раздумья мне хватает всего пары мгновений тишины. Да, я никогда не думала, что в некотором смысле свяжусь с нарушителем закона и даже не буду против погладить его вещи, и чтобы ещё большее их количество появилось в моей квартире, но он для меня не опасен. Быть может, это в высшей степени глупо и безрассудно, ждать проявления тёмной стороны, да только я сомневаюсь, что она в нём вообще действительно существует. Не выглядит он, как человек, отбирающий жизни, не выглядит, и всё тут. Остальное, что бы он ни сделал в прошлом, не так уж и непростительно. Но только я собираюсь сказать ему об этом, глядя исключительно в глаза, чтобы железно не допустить никаких сомнений, как он опережает меня в своей короткой, но ёмкой и выражающей сейчас главное речи.

— Мне уйти, да?

— Нет.

— Но…

— Мне всё равно, что вы сделали. Я знаю другого человека. Человека, который, по существу, ничем не был мне обязан, но не оставил меня в беде.

— Но как вы можете так говорить? Что, если я убивал?

— Но вы ведь не убивали. Зачем наговаривать на себя?

— Откуда вы знаете?

— Просто знаю. И всё.

— Но вы не знаете, на что мне пришлось согласиться.

— Во избежание худших последствий?

— Можно сказать и так.

— Тогда мне и тем более плевать. Я хочу, чтобы вы остались. Так спокойнее.

Не разрывая зрительного контакта, предельно чётко доношу свою мысль я, всё остальное оставляя на его усмотрение и надеясь на положительный ответ, но не уточняя, что это не столько ради меня, сколько в большей степени ради него. Просто потому, что только так, находясь с ним под одной крышей, я смогу быть уверена, что он в относительной безопасности и не брошен на произвол судьбы всем миром, ведь у него хотя бы буду я.

Глава шестая

— Пообещай, что не тронешь её, — начинаю я без всяких предисловий, когда двое его приспешников скрываются в другой комнате его квартиры, где они все обитают, и мы с Трэвисом остаёмся наедине, как чуть ранее я и просил.

Называть его братом даже мысленно у меня не поворачивается язык. Когда мне невольно или совершенно осознанно случается думать об этом родстве, которое я не выбирал, я никогда не понимаю, как у одних и тех же людей могли родиться двое столь непохожих друг на друга детей. И сейчас речь не об отсутствии внешнего сходства, а о внутренних различиях, из-за которых мы никогда не были, да уже и не будем близки. Я бы никогда не навредил другому человеку в физическом плане и уж точно не поднял бы руку на девушку. Но Трэвис совершенно не такой. Делая всё это, даже если не напрямую и не лично, впоследствии он абсолютно не терзается муками совести. Его словам никак нельзя верить, но без призрачной надежды я и вовсе больше ничего не скажу и ни на что не соглашусь. У меня есть уязвимые и слабые места, но Трэвису я, тем не менее, нужен, так что мы ещё посмотрим, кто кого. Пусть в схватке он и был гораздо сильнее, я его совсем не боюсь.

— Так вы всё-таки знакомы, и ты примчался её спасать?

— Нет, она меня не знает. Она просто проходила мимо, и поэтому впутывать её не нужно. Оставь девушку в покое.

— Что же ты тогда так за неё переживаешь? Ах, да, я и забыл, что ты у нас любишь быть жертвой.

— Лучше бы о своём моральном облике подумал.

— Что ты сказал?

— Ничего. Просто поклянись, что с ней всё будет в порядке.

— И что я с этого буду иметь? Мне-то какая выгода?

— Ты знаешь, какая. Я сделаю всё, что потребуется, и пойду с вами на дело, но девушку не трогай.

— Ещё что-нибудь?

— Да. После, когда всё закончится,