Гори ясным пламенем - Ника Амур

— Жив ваш мальчик, — успокоила Раиса. — В больницу попал с переломом руки.

— До больницы минут пять езды, — сказал Сергей − невольный свидетель диалога. — Мигом домчу.

Вероника бросилась назад к машине. Всю дорогу до больницы она умоляла Сергея ехать быстрее. Ни спидометр, показывающий скорость больше ста километров, ни рев ветра в салоне, ни хлопанье брезента над головой ее не пугали.

Уазик притормозил около входа в больницу, Вероника выскочила из салона, не дожидаясь полной остановки. Она так торопилась, что забыла поблагодарить Сергея.

Не снижая скорости, подлетела к стойке регистрации, узнала в какой палате находится Митя и устремилась туда. Отыскав нужные цифры на двери, Вероника распахнула ее и, только увидев живого и относительного здорового сына, перевела дух.

— Как ты, Митенька? – она полезла с объятиями к сыну, стараясь не задеть гипс, сковывающий его левую руку.

— Я упал.

— Это я уже заметила, — она поцеловала его во влажную щеку. — Очень больно?

— Я почти не плакал, — заявил Митя.

— Ты настоящий герой. Но как ты умудрился свалиться с балкона?

Он насупился, а потом признался:

— Это дерево во всем виновато.

— Что еще за дерево? — удивилась Вероника.

— Оно злое, — доверительным шепотом поведал сын. — И весь лес тоже злой из-за него.

— Кто тебе такое сказал?

— Бабушка.

— Ты говорил, что не дружишь с бабушкой Светой.

— Это другая бабушка.

Ответ Мити поставил Веронику в тупик. Ни о какой другой бабушке она не слышала.

— Где ты с ней познакомился?

— В доме. Где ж еще, — сын был раздосадован ее несообразительностью.

— Если она живет в доме, почему я ее никогда не видела?

— Потому что она почти не выходит из своей комнаты.

Про себя Вероника решила непременно разъяснить этот вопрос, а вслух сказала:

— Она пошутила, солнышко. Деревья не бывают злыми.

— Еще как бывают, — упорствовал Митя.

Чтобы не расстраивать сына, Вероника согласилась. К тому же ей пришелся по душе запрет ходить в лес. С Митиным везением на приключения он еще чего доброго заблудится.

В восемь вечера ее попросили уйти. Больница закрывалась на ночь. Врач сказал, что если все будет в порядке, уже завтра она сможет забрать Митю домой. Конечно, его надо будет привозить на осмотры, но ночевать он будет в своей постели.

С тяжелым сердцем Вероника оставляла сына, виня себя в произошедшем. Не надо было доверять его Раисе. С чего она вообще взяла, что та способна уследить за ребенком?

— Как мой внук? — Светлана Георгиевна подловила Веронику в холле, когда она вернулась.

— Если бы вы навестили его, то знали бы ответ, — огрызнулась Вероника, что не было на нее не похоже. Всегда вежливая и тихая она за последнюю неделю стала вдруг несдержанной и агрессивной.

— Я сама едва хожу, — свекровь продемонстрировала ей трость.

Но ее вид не произвел на Веронику впечатления. Хромота не мешала Светлане Георгиевне передвигаться по дому со скоростью спринтера и оказываться там, где ее меньше всего ждешь.

— Вам плевать на его здоровье. Сломай он себе днем шею, ваша жизнь бы заметно улучшилась.

— Что за глупости ты говоришь, милочка? — фыркнула свекровь. — Я люблю внука.

— Вы ни разу с ним не поговорили, не уделили ему ни минуты своего драгоценного времени и смеете утверждать, что любите его? — Вероника ошалела от столь откровенной лжи.

— Подлинной любви не нужны физические проявления. Она живет в сердце.

— Меня сейчас стошнит.

Игнорируя вытянувшееся от ее дерзости лицо Светланы Георгиевны, Вероника поднялась на второй этаж. Плевать свекровь хотела на Митю. Наследство − вот что для нее важно. Вероника не удивилась бы, скажи ей кто, что Мите помогли упасть с балкона.

Вероника хлопнула дверью в спальню и мстительно улыбнулась. Она еще покажет свекрови. Отберет у Светланы Георгиевны самое дорогое: те остатки денег, что у нее еще есть. Лучше бы старая мегера не вставала на ее пути. Вероника была спокойной, милой девушкой. Но теперь, когда ее ребенку угрожала опасность, она превратилась в тигрицу, чем немало удивила саму себя.

Следующим утром Вероника первым делом спустилась в кухню, переговорить с Раисой. Ей не давали покоя слова Мити об еще одной бабушке.

— Как спалось? — вместо приветствия осведомилась Раиса.

— Спасибо, неплохо.

Хотя они с кухаркой открыто не конфликтовали, Вероника интуитивно ощущала ее неприязнь. Неизвестно чем та была вызвана. Вероятно, преданная хозяйке дома Раиса всего-навсего разделяла ее мнение насчет бывшей девушки Бориса.

— Я хотела у вас кое-что спросить.

— Спрашивайте, — разрешила кухарка, перекладывая помытые яблоки на блюдо.

— Вчера в больнице Митя упоминал бабушку.

— И что с того? — перебила ее Раиса.

— Речь шла не о Светлане Георгиевне.

Женщина замялась. Она повернулась к Веронике спиной и продолжила выкладывать фрукты на блюдо, составляя из них художественную композицию. Делала она это с подчеркнуто сосредоточенным видом, точно от того как лягут яблоки зависело будущее человечества.

— Кого он имел в виду? — переспросила Вероника.

Раиса передернула плечами, словно сгоняя надоедливую муху, но снизошла до ответа:

— Он, наверное, об Изольде Карловне говорил.

— Это еще кто такая? — для Вероники стало открытием, что в доме живет кто-то еще. Честно говоря, она готовилась списать все на бурную фантазию сына. Это был не первый случай, когда он придумывал себе друзей.

— Изольда Карловна – мать покойного мужа Светланы Георгиевны и бабушка Бориса. Ей уже под девяносто. Она практически не выходит из комнаты и никогда не спускается на первый этаж. Инвалидное кресло не позволяет. В прошлом году ее частично парализовало после инсульта.

Вероника молча переварила информацию. До чего же она невнимательная! Сколько еще людей живет в этих стенах, о существовании которых она не подозревает?

— Это все сюрпризы или мне надо знать еще о ком-то? — поинтересовалась она.

— Больше никаких сюрпризов. Только умоляю, не беспокойте Изольду Карловну. Старушка в последнее время совсем плоха. Ей волнения ни к чему. Между нами говоря, — Раиса понизила голос, — она немного приболела.

Кухарка покрутила пальцем у виска, намекая, что это за болезнь.

— Не переживайте, я не буду ее тревожить.

Вероника солгала, и совесть ее ни капли не мучила. Как только она услышала от Раисы о таинственной бабушке,