Замуж за незнакомца - Лина Манило

– Ты никому не доверяешь?

– Практически, – пожимаю плечами. – Разве что брату. Но тоже не так чтобы очень. Он ещё слишком молодой, потому пока что на подхвате.

– Значит, и ему не доверяешь, – выносит вердикт, и я в чём-то склонен с ней согласиться.

– Скорее опасаюсь, что дерьма наворотит, а я потом его не вытащу.

– Надо же, – удивляется. – Кирилл Раевский, не только зверь и преступник, но ещё и заботливый брат.

– Я просто сын своего отца, – постукиваю пальцами по подлокотнику. Скажем, мой отец – не самая любимая тема для разговора. Не самая приятная.

– Это что-то объясняет?

– В моём случае почти всё. Мне пришлось научиться показывать зубы, иначе папочка сломал мне позвоночник и даже не чихнул. У него был свой кодекс чести и свои понятия о том, какими качествами должен обладать его наследник.

– Ты же мог, я не знаю, уйти в сторону. Уехать. Не быть таким.

– Наверное, мог. Но отец очень рано начал вбивать мне в голову определённые… постулаты, скажем так. До того, как я начал хоть что-то соображать.

– Ты не шутишь, – говорит удивлённо, а я развожу руками.

– И не оправдываюсь. Поверь, мне нет смысла строить из себя радужного принца, в биографии которого ни одного тёмного пятна. А ещё во всём этом мало поводов для шуток. Олег Раевский все вопросы решал радикально. Хорошо, что ты не была с ним знакома.

Тина молчит. Нервно сглатывает, упавшие на лицо волосы поправляет, ощупывает меня внимательным взглядом. В нём слишком много вопросов, на которые опасно искать ответы.

Да, мой отец был ещё тем чудовищем, и временами я ненавидел его дико. Но я не могу переписать свою биографию и стать в один момент кем-то другим – добрым и пушистым. И отца нового у меня не будет. Я тот, кто есть и прятаться за выдуманными образами не буду.

– Они подумают, что мы убежали исполнять супружеский долг, – переводит опасную тему Тина.

– Тебя беспокоит, что подумают чужие тётки? – откидываюсь на спинку, развязываю галстук и сразу дышать легче становится. – Забей на них. Тем более, что такое поведение очень вписывается в образ влюблённых молодожёнов.

– Эти тётки – настоящие гиены, – горько усмехается и уплывает мыслями куда-то очень далеко.

Автомобиль плавно входит в повороты, за окнами сияет ночными огнями город, а я читаю отчёт своего помощника о пожертвованных этим вечером деньгах. Не обязательно присутствовать на подобных мероприятиях, чтобы сделать вклад в хорошее дело. И пусть картины модного маляра мне ни на одно место не упали, но цель сбора хорошая.

– Знаешь, мой отец не женился после смерти мамы, потому что не хотел приводить в дом подобную стерву, – Тина говорит тихо, задумчиво глядя в окно. – Он не хотел, чтобы я страдала от нелюбви чужой женщины.

Тина снова печально улыбается и сжимает пальцами переносицу. Я откладываю телефон и, уперевшись локтём в подголовник, сажусь вполоборота.

– Это кажется странным, учитывая, что замуж за человека, с которым у меня нет любви, он выпихнул меня с удовольствием.

– Это другое.

– Я знаю. С его стороны это тоже проявление любви. Найти мне мужчину, который сможет защитить. Передать в надёжные руки, просто… просто иногда мне кажется, что он избавился от меня. Выпихнул из дома, чтобы не видела… – Тина запрокидывает голову, шумно воздух втягивает, глаза закрывает. Ей нужно время, чтобы продолжить фразу. – Чтобы не видела, как будет умирать. Не знаю… это всё так трудно. Я стараюсь не думать, что его дни сочтены. Я ещё верю в чудо. Оно же случается? Хоть иногда, но случается?

Позабыв о макияже, Тина трёт ладошками щёки так настырно, что через несколько секунд кожа краснеет.

– А ещё я думаю: почему именно ты? Я понимаю, ты влиятельный, за тобой как за каменной стеной, всё такое. Но я знаю своего отца, он не пришёл бы к первому встречному. Значит, что-то есть. Какая-то тайна между вами?

– Между нами с твоим отцом никаких тайн, – я не вру, хотя в это и трудно поверить. – Но вот у наших отцов целый шкаф, забитый скелетами.

– Всё так мутно и загадочно, – хмыкает и отворачивается к окну.

За ним на тёмный в ночи асфальт падают первые капли дождя, и Тина утыкается в стекло носом и медленно ведёт пальцем, рисуя неразборчивые узоры.

– Кстати, на меня какая-то девица пялилась. Злобно так.

Кто бы сомневался.

– В коротком платье?

Тина оборачивается, смотрит на меня пристально и кивает.

– Ага, красивая такая, высокая, – теребит мочку уха, с любопытством на меня поглядывая. Пытаюсь найти признаки ревности или хотя бы уязвлённого самолюбия, но в тёмных глазах только прохладный интерес.

– Это Настя.

– Небось бывшая твоя?

– Ага, трахнулись нечаянно.

Тина удивлённо икает. Запрокидывает голову, взрывается смехом, слёзы утирает.

– Чёрт, Раевский. Это… это какой-то сюр. Нет, правда! А с другой стороны, я вот тут подумала сегодня. Может быть, то, что мы ни капельки друг друга не любим, хорошо? Так будет проще… ведь рано или поздно всё равно разведёмся.

Она верит в то, что говорит. Только целовалась в зале «Пизанской башни» на глазах у всех с упоением, а это уже кое-что.

– Совсем ни капельки? – уточняю и ловким движением пересаживаю Тину к себе на колени.

Она упирается ладонями в мою грудь, то ли отталкивает, то ли упасть боится. Мои руки на её бёдрах, гладят кожу сквозь тонкую ткань.

– Ни капельки, – кивает, серьёзная, а я смеюсь.

– Да и к чёрту эту любовь.

– К чёрту.

– От неё одни неприятности.

– Именно.

– То ли дело простой и понятный честный секс.

– Этого не будет.

– Почему?

– Потому что я без любви ни перед кем трусы не снимаю. Прости, Кирилл, но придётся тебе довольствоваться кем-то другим.

– Я сегодня не смог трахнуть на всё готовую бабу.

– Не может быть.

– Точно тебе говорю. Она лезла ко мне в штаны, а я её послал.

– Ничего. Найдёшь ту, которую не захочется посылать.

– Тебя не хочется.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – говорит как-то по-детски упрямо и нос кверху задирает. – Ни-че-го, Кирилл Олегович.

И пальцем тычет меня в грудь, и в районе солнечного сплетения, куда несколько раз кряду упирается острый ноготь, разливается жгучее тепло. Оно стекает вниз, и, если Тина не слезет с моих колен, почувствует мой член даже через слои одежды.

И неважно, что это я усадил её сюда.

– Я знаю о тебе достаточно, – говорю, а Тина вдруг замирает. Мрачнеет, тонкие красивые брови сходятся к переносице, между ними образуется глубокая некрасивая складка.

Тина пытается