Забудь обо мне (СИ) - Субботина Айя

Как знаю и то, что такие мужики, как Миллер, не созданы быть моногамными.

Потому что природа слишком много вложила в экстерьер этого тяжеловоза, чтобы потом вот так запросто вручить его одной на века женщине.

И пока я знаю и понимаю все это — Бармаглот может сколько угодно играть мускулами, рычать и корчить из себя альфу. На меня это все не действует.

Есть лишь мое личное — да, больное и стервозное — желание дергать льва за усы.

И проклятые коктейли в венах, которые, пусть и ненадолго, но все же отключают мои тормоза.

Я немного подтягиваюсь на руках, усаживаюсь пятой точкой на столешницу как раз между двумя раковинами, мотаю головой, чтобы немного растрепались волосы. Вода стекает с них, капает на грудь, влажными дорожками убегает куда-то в декольте. Оно приличное, почти монашеское.

Но серебряный взгляд выдает Миллера с головой.

Да он, сволочь такая, и не скрывает, что мысленно уже давно трахает меня прямо здесь.

Я взрослая девочка. Я люблю свое тело, и у меня нет комплексов насчет девственности. Я с ней рассталась добровольно — тогда, когда хотела и с тем, с кем хотела. Было больно и неприятно, так что секс я полюбила только через год, когда в моей жизни появился мужчина постарше, с опытом и без комплексов на счет того, чтобы сделать женщине кунилингус. С тех пор я поняла две вещи.

Первое: плохой секс — не повод держаться за мужика только потому, что этот мужик у тебя не первый и уже даже не второй, и «бабушки на лавочке будут судачить».

Второе: между хорошим сексом и любовью нет никакой связи, но я до сих пор верю, что иногда одно и другое совпадают. Возможно, тогда-то и случаются множественные оргазмы.



Глава четырнадцатая: Сумасшедшая

— У того малахольного на тебя силенок не хватит, — плотоядно ухмыляется Бармаглот.

— Вам давно пора сходить к врачу, Марк Игоревич, — болтаю ногами. Ну и что, что играю в Лолиту? Кто из нас хоть раз в жизни не мечтал просто отрываться, быть собой и делать то, что хочется, а не то, что правильно? Мне, по крайней мере, хватает смелости принимать себя такой, какая я есть. — Проверить зрение.

Он все-таки двигает ко мне.

Медленным шагом матерого волчары.

У меня щекочет где-то в области пупка.

Что я творю? В зале меня ждет красивый классный мужик, а я здесь дразню Бармаглота, который мне нафиг не нужен.

— Значит, Лолита, да? — Миллер проводит рукой по моему колену.

От прикосновения шершавой грубой кожи мурашки искрами по коже.

Пытаюсь, но не могу удержать дрожь.

— Нравится напрашиваться, Заяц?

Рукой выше — по-хозяйски, вообще без тормозов. Мужик захотел — мужик взял.

Большим пальцем под складки платья, по внутренней стороне бедра.

— Я кричать буду, — предупреждаю я. Голос ломается на полтона, но все же.

— Очень недвусмысленно звучит, Зай, — рокотом около моих губ.

Без предупреждения — жестко разводит мне ноги, вталкивает между ними бедра.

— Вообще охуевший?! — ору я. Наотмашь куда-то кулаком ему в плечо. Твердо — рука ноет где-то даже в локте.

— Ну, вот мы и перешли на «ты», Зая, — ухмыляется так, словно уже отымел меня во всех позах. — Всему тебя учить. Так что запоминай. — Ладонь двигается выше, пальцы замирают у кромки белья. — Урок первый: дразнишь взрослого мужика — будь готова, что он тебя выебет. Рано или поздно.

— Руку убрал, — огрызаюсь в ответ.

— Урок второй: права качай своим субтильным щенкам. — Еще немного пальцем в сторону, по полоске белья между складками.

Жмурюсь до боли и красных точек за веками.

Еще раз кулаком в плечо, но это уже вообще ни о чем.

Теперь я понимаю, почему у него баб — целый табун.

Энергетика, чтоб его. Когда каждой клеткой тела чувствуешь — этот мужик умеет трахаться.

— Урок третий, Заяц. Когда кончаешь — смотришь мне в глаза. Мне так кайфовее.

Что он несет?

Но я даже не сопротивляюсь, когда отводит ткань в сторону и пальцами — мне между ног.

Там влажно. Мое тело чувствует: этот мужик знает, что делать, оно готово к такому подарочку.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— В глаза, Заяц, — приказным, мать его, командирским тоном.

Я с трудом разлепляю веки.

Ведет как будто пьяная.

У Марка зрачки растеклись по всей радужке. Настоящее лунное затмение в глазах: чернота в тонком серебряном кольце, и меня туда утягивает.

В последний раз вяло бью его ладонью по плечу. И пальцы сами комкают рубашку, тянут на себя. Но он же здоровый мужик — такого не подвинуть и не сдвинуть, пока сам не захочет. А ему нравится быть вот так — типа, он просто наблюдает.

Сейчас последний шанс его послать.

Но я теряю его, когда твердые длинные пальцы сжимают мои складки, потирая между ними вставший от возбуждения клитор.

Выдыхаю громко, без тормозов, потому что его влажный от моего возбуждения палец уверенно толкается в меня.

У меня уже очень долго никого не было.

Я мокрая абсолютно, и еще более абсолютно возбужденная, и хоть это грубое вторжение причиняет небольшую боль, удовольствия от него несоизмеримо больше. Сразу без остановки, Марк добавляет еще один палец и буквально вталкивает их в меня.

Ору, какая он тварь.

— Конечно, Зай, — возле моих губ хрипло и сдавлено. — Но член у меня намного больше.

Я злюсь, что уступила.

Что поддалась, даже если это вообще ничего не значит.

И кусаю его за щетинистый подбородок. До хруста за ушами от крепко сжатых челюстей.

Я сокращаюсь вокруг его пальцев. Сдавливаю их, чтобы каждый толчок внутрь был максимально плотным.

Частая дрожь волнами по телу. Соски напрягаются под тканью. Так больно трутся, что зубы сводит.

Я мотаю головой, когда Бармаглот перестает трахать меня пальцами, но через мгновение снова всхлипываю от острой вспышки удовольствие, потому что он надавливает на клитор, трет по нему мягко и одновременно сильно. Ритмом выкручивая мое удовольствие на какую-то новую высоту.

Сильнее и сильнее, пока мне не начинает казаться, что я вся теку ему в ладонь.

Собственный пошлый стон отражается от кафельных стен, возвращается и ударяется в барабанные перепонки, заглушает грохот музыки.

Пульсации прошивают живот насквозь.

Марк нажимает на клитор и до упора, до самой ладони, вгоняет в меня оба пальцы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Судорожно, ловя первые искры оргазма, сжимаю его руку бедрами.

Осознаю, что смотрю ему в глаза, когда сама насаживаюсь навстречу.

Пытаюсь закусить губы, чтобы не кричать, но все-таки кричу.

Кончаю, поднимая бедра навстречу его руке.

Пульсирую вокруг его пальцев.

Так жестко и ярко, как, кажется, никогда в жизни.

Мне нужно время, чтобы восстановить дыхание.

Но близость Бармаглота неприятно подавляет, как будто он, пользуясь моей слабостью, вторгается в меня, но теперь уже куда-то под кожу, просачивается вместе со своим проклятущим запахом дымной лаванды через ноздри прямо мне в кровь.

Отпихиваю его, спрыгиваю на пол, мысленно уговариваю не шататься, потому что колени предательски дрожат. Ничего удивительного — последний оргазм с мужчиной у меня был… давно. А тем более с мужчиной, с которого можно сцеживать тестостерон и продавать за сумасшедшие деньги одиноким женщинам.

Поворачиваюсь к зеркалу: поправляю платье, привожу в порядок волосы. Отматываю бумажное полотенце и кое-как подтираю самые ужасные потеки косметики. Миллер стоит сзади и рассматривает меня с видом голодного хищника, который не прочь еще раз загрызть газель.

— Ничего не хочешь мне сказать, Заяц? — Он первым нарушает молчание.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— А должна? — Пожимаю плечами, выбрасываю скомканный кусок бумаги в мусорное ведро и поворачиваюсь к нему, уже полностью контролируя каждое свое слово, каждую мысль и каждое движение.

— Может, хватить уже играть? — снова рыкает Бармаглот.