Фиона Уолкер - Среди самцов

Джимми между тем стал рассказывать родственникам о своих приключениях в Фермонсо-холле и о том, что этому предшествовало.

— Мне так не хотелось снова расставаться с Одеттой, — со значением произнес он, нежно поглаживая молодую женщину по щеке. — Ведь мы с ней целый месяц не виделись. Но когда я вернулся в Фермонсо, нам удалось пообщаться минут десять, не больше, после чего она села в машину и укатила по делам в Лондон.

Гости, однако, напрочь отказывались понимать какие-либо намеки.

— У тебя вкусный чай, — сказал Феликс старшему брату, поднимаясь с места, чтобы вскипятить воду. — Я, пожалуй, заварю еще чайничек. А то Мунго покупает такую дрянь — в рот взять невозможно…

Приготовленный Феликсом чай пили в гостиной — там и стол был побольше, и кресла помягче. Скоро Джимми, который не спал как минимум сутки, начал клевать носом.

— В постельку захотел, миленький? — медовым голосом осведомилась Одетта. — Ничего удивительного. Ты же всю ночь глаз, можно сказать, не сомкнул. — Ее так и подмывало взять Джимми под руку, отвести в спальню и запереться там с ним на ключ.

— Вот допью чай — тогда и пойдем спать, — заплетающимся языком пробормотал Джимми. Чай он, однако, так и не допил, поскольку в следующую минуту уронил голову на грудь и громко захрапел.

— Ну все, теперь его не добудишься, — рассмеялась Феба. — Придется, как видно, Феликсу и Мунго тащить его в спальню.

— Точно, — сказал Мунго. — Уж если он заснул за столом, у него можно над ухом хоть из пушки стрелять, все равно не проснется.

Одетта посмотрела на Джимми, потрясла его за плечо — сначала легонько, потом сильнее — и поняла, что Феба и Мунго сказали правду: в ближайшие несколько часов от Джимми вряд ли можно было добиться даже слова, не то что ласки. Феликс и Мунго подхватили Джимми за руки и за ноги, отнесли в спальню и положили на постель.

У Одетты тоже стали слипаться глаза. Как-никак предыдущую ночь она провела вместе с Монни в полицейском участке, когда их выпустили, отвезла Монни домой в Темзмейд, а уж потом, из Темзмейда, поехала в Фермонсо. Соответственно, поспать ей так и не удалось, и теперь она испытывала настоятельную потребность в отдыхе. Убедившись, что Джимми крепко спит, она зашла в гостевую комнату и, как была одетая, прилегла на постель.

— Правильно, — сказала ей Феба, — полежи немного, отдохни. Ясно же, что события предыдущей ночи тебя утомили. А я с парнями съезжу пока в Фалкингтон, куплю еды и что-нибудь выпить. Потом приготовлю обед, разбужу тебя и угощу хорошей выпивкой. Надеюсь, Джимми к тому времени тоже проснется, и мы все вместе пообедаем.

Одетта кивнула и закрыла глаза. Не прошло и секунды, как она уже крепко спала.

56

Феба сдержала слово: разбудила Одетту и принесла ей кружку с неким золотисто-коричневым напитком. Увы, за окном было уже утро следующего дня, а в кружке плескался не коньяк, а самый обыкновенный чай.

— Джимми уже уехал на работу, — сообщила Феба, ставя кружку с чаем на тумбочку рядом с кроватью Одетты.

Одетта потерла покрасневшие, воспаленные глаза, поняла, что забыла не только раздеться, но и вынуть линзы, и обвела удивленным взглядом незнакомую комнату, в которой провела ночь. Через минуту она, правда, вспомнила, что это гостевая.

Одетта посмотрела на часы, которые показывали начало седьмого, и спросила:

— А ты-то чего поднялась в такую рань?

— Голова с похмелья болит. — Феба закатила к потолку глаза и потерла виски. — Пока вы вчера храпели, мы втроем добрались до винного погреба Джимми и порядком его опустошили. Так что, когда проснется Феликс, мы с ним первым делом опохмелимся, а потом начнем обсуждать свою будущую жизнь в Йоркшире.

— Стало быть, вы и в самом деле собрались туда переезжать?

Феба кивнула:

— Я-то давно к этому готова, а вот Феликса пришлось уговаривать. Зато теперь ему просто не терпится взглянуть на йоркширские коттеджи. Мы отправляемся туда завтра же.

Феба говорила очень тихо, и это не могло не вызвать у Одетты недоумения.

— У тебя что — горло болит?

Феба покачала головой и прошептала:

— Феликс и Мунго спят, а стены здесь как из картона. Все слышно.

Одетта прислушалась. Из соседней комнаты и в самом деле доносилось какое-то бормотание.

— Это Мунго. Он часто разговаривает во сне. Кстати, хочу с тобой о нем поговорить — пока он не проснулся и не ушел на работу. Дело в том, что он не может жить в Йоркшире. Это слишком далеко, а работать в Фермонсо ему нравится. Вот я и подумала…

— Подумала, что он может пожить здесь? — закончила за нее фразу Одетта. Мысль о том, что Мунго по ночам будет находиться неподалеку, показалась ей не слишком вдохновляющей.

Феба кивнула.

— Между прочим, он — парень веселый и, как выяснилось, отличный повар. Так что совместное существование с ним будет вам не в тягость.

Одетта неопределенно пожала плечами.

— Это не мой дом. Так что тебе следует прежде всего поговорить с Джимми.

— А может быть, ты с ним поговоришь?

Одетта неожиданно почувствовала жалость к бедняге Мунго. Они с Фебой решали сейчас его судьбу, а он об этом даже не догадывался.

— Мунго хочет жить с вами, — сказала она. — Пару недель назад, когда дом пустовал, я предложила ему сюда перебраться, но он отказался.

— Это потому, что он не терпит одиночества. Но с тобой и Джимми он будет чувствовать себя вполне комфортно.

Одетта вовсе не была в этом уверена. К тому же ей не понравилось, что Феба разговаривает с ней, как с будущей родственницей.

— Мунго не щенок, Фредди. Его нельзя подарить или отдать добрым людям в связи с отъездом хозяев.

— Я все это отлично понимаю, Одди, — кивнула Феба. — Но дело в том, что Мунго уже сделал выбор. Он решил остаться на ферме с вами и сам вчера мне об этом сказал.

На закате Джимми заехал в Фермонсо-холл, чтобы забрать Одетту с работы. На нем был тот же самый костюм, что и вчера, но на этот раз от его одежды воняло по-настоящему.

— Весь день копался в гнилых овощах, — объяснил Джимми причину неприятного запаха. — Напала на растения какая-то болезнь. Мы так холили растения — чуть ли не в резиновых перчатках работали, а теперь все гниет на корню. А до открытия «Дворца чревоугодия» осталась какая-нибудь неделя. Что теперь делать — ума не приложу.

У Одетты тоже выдался непростой день. Вспыхнувший в кабинете пожар уничтожил многие важные документы и файлы, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы восстанавить хотя бы их часть. Но Одетта не хотела сегодня думать о грустном. Уже одно то, что она видела Джимми, заставляло ее голову кружиться от счастья. Он был ей мил даже с проступившей на щеках двухдневной щетиной и в грязной одежде. Впрочем, по его оживленным, блестящим глазам было нетрудно догадаться, что он рад этой встрече ничуть не меньше, чем Одетта.