Мэриан Кайз - Замри, умри, воскресни

Прошло несколько часов, и мама вошла. Я вынула из ушей затычки (я их вставила на всякий случай — чтобы звук Антонова голоса не спровоцировал резких движений с моей стороны) и спросила:

— Уехал?

— Да.

— Как он?

— Хорошо. Обрадовался, когда Эму увидел. А она-то… Папина дочка, ничего не скажешь.

— Обо мне не спрашивал?

— А как же.

— Что сказал?

— Сказал: «Как там Лили?»

— И все?

— Да вроде.

— А после этого вы о чем говорили?

— Да так, ни о чем… Мы с Эмой играли. Передразнивали овец.

— А когда уходил, ничего про меня не сказал? Мама подумала.

— Нет, — наконец ответила она. — Ничего.

— Чудесно, — проворчала я, глядя на экран.

— А что ты так волнуешься? Ты же от него ушла.

— Я не волнуюсь. Просто удивительно, что он такой невежливый.

— Невежливый? — удивилась мама. — И это говорит женщина, которая все это время просидела с опущенными шторами и затычками в ушах? Невежливый, говоришь?

Второй приезд Антона я восприняла спокойнее: он приехал повидать ребенка, у него есть на это право. Мама правильно говорит: я должна радоваться, что у моей дочери такой любящий отец. После этого он каждые пять-шесть дней приезжал из Лондона, но я из комнаты не выходила. Впрочем, однажды — даже сквозь затычки в ушах — до меня донесся его смех, и это было как удариться ногой, которая когда-то была сломана; я поразилась, насколько сильной болью это отзывалось. До сих пор.

Как-то раз, когда я укладывала Эму, она прошептала мне в шею — так тихо, что я с трудом расслышала:

— Антон вкусно пахнет. — Само по себе это ничего не значило. Эма еще мало произносила осмысленных фраз и с таким же успехом могла сказать: «Антон лижет деревья» или «Антон пьет бензин». Но на меня накатила такая тоска, что захотелось выть.

Мне пришлось призвать на помощь заклинание, которое помогало мне в первые дни нашей разлуки: мы с Антоном были влюблены, потом у нас родился ребенок, мы с самого начала были родственные души. Утрата таких редкостных отношений не может пройти безболезненно, и факт разрыва всегда будет вызывать страдания.

Я подумала о безмятежных днях перед самой моей поездкой к маме, мне тогда казалось, что еще одна встреча — и мы с Антоном станем друзьями. Как я тогда заблуждалась! Мы и на шаг не продвинулись.

Целыми днями я продолжала писать, слова так и лились из меня, а вечером, перед тем как уложить Эму, я зачитывала написанное за день, и мама неизменно восхищалась. Эма тоже отпускала комментарии. («Чепуха». «Бяка». «Вонючка».) Пока дефицита адреналина, предсказанного доктором Лоттом, я не ощущала, но чем дальше, тем менее значительным становился факт нашего спасения. К началу мая, когда я закончила книгу, я почти вернулась в нормальное состояние. (Хотя, пожалуй, все еще оставалась немного бодрее, чем до аварии.)

Я знала, что «Зачарованная» наверняка будет иметь успех; людям она понравится. Это не было самонадеянностью; я также отдавала себе отчет, что рецензии будут разгромными. Но теперь я уже кое-что понимала в издательском деле. Я видела, как реагируют люди на «Мими», и догадывалась, что примерно так же будет встречена «Зачарованная». Сюжет и место действия не имели с «Мими» ничего общего, но настроение было очень схожее. Начнем с того, что здесь не было и намека на реализм. Если смотреть на вещи доброжелательно (а почему бы нет?), я бы сказала, в этой книжке было что-то волшебное.

Пришла пора возвращаться в Лондон. Мама грустила, но старалась виду не показывать.

— Я — что… — говорила она. — Овцы-то как скучать будут! Мне кажется, они произвели Эму в какое-то овечье божество.

— Мы будем вас навещать.

— Да, пожалуйста. И передай привет Антону. Ты ведь с ним в Лондоне будешь видеться? Уже не боишься резких движений?

Я не знала. Может быть.

— Можно тебе дать совет, дочка?

— Нет, мам, лучше не надо. Но ее уже было не остановить.

— Я знаю, у Антона деньги не задерживаются, но лучше жить с транжирой, чем со скупердяем.

— Откуда тебе знать? У тебя был скупердяй?

— Да. Питер. — Мамин второй муж. Отец Сьюзан. — Он мне деньги выдавал с таким видом, будто ему зуб тянут. — Это была для меня новость. Или нет? Пожалуй, я догадывалась, но думала, что, нахлебавшись с папой всяких авантюр, мама этому только рада.

— С папой хотя бы скучно не было, — задумчиво проговорила мама.

— Ага. Так весело, что ты от него ушла.

— Дорогая, прости. Просто он меня доконал своими хитроумными схемами обогащения. Но, пожив с мужчиной, который подсчитывает, на сколько должно хватать рулона туалетной бумаги, я пришла к выводу, что лучше один день прожить транжирой, чем тысячу лет — скупердяем. — Тут на лице ее отразилось беспокойство. — Но это не значит, что мы с твоим отцом собираемся опять сойтись. Не пойми меня превратно.

Мы с Эмой вернулись в Лондон.

Мне было так стыдно, что я раздолбала замечательную чужую машину, что я купила Ирине новую — в конце концов, мои расчудесные потиражные еще лежали на счету. Однако на Ирину мой широкий жест не произвел никакого впечатления.

— Зачем? — удивилась она. — Страховщики бы мне и так купили.

Я пожала плечами.

— Ну, тогда… Получишь по страховке деньги — можешь мне отдать.

— Ты не умеешь обращаться с деньгами, — строго произнесла она. — Прямо зла не хватает!

Но, несмотря на то что я купила ей новую машину, она меня простила и опять пустила нас с Эмой к себе — пока мы не обзаведемся собственным жильем.

Едва войдя в спальню, я увидела, что корзина так и не выносилась за все время моего отсутствия. Я уехала — и Ирина, по-видимому, сочла бестактным вторгаться в мою частную жизнь. Письмо Антона все еще лежало там, даже уголок торчал. Я взглянула, немного помедлила, а потом быстро достала его и спрятала назад в комод. Оно прямо жгло мне руки.

Прежде чем отвезти рукопись к Жожо, я решила опробовать ее на ком-то, кто не станет надо мной смеяться; лучше всего на эту роль годилась Ирина. Она проглотила ее за один вечер, а возвращая текст, бесстрастно произнесла:

— Мне не понравилось.

— Так, дальше? — приободрила ее я.

— Слишком оптимистично. Но другим понравится, даже очень.

— Вот! — радостно согласилась я. — Я тоже так думаю.

ДЖЕММА

Неожиданно пришла весна, и жизнь вновь стала прекрасна. Папа был дома с мамой, моя книга вот-вот должна была выйти — она уже появилась в дьюти-фри, но пока еще рано было судить о спросе, — и теперь, когда отпала необходимость спасать маму, я могла возместить долг по кредитке, продать машину и купить другую, такую, на которую бы не кидались мужики..

Не исключено, что со временем я последую примеру Жожо и стану работать самостоятельно. Но, учитывая начинающуюся писательскую карьеру, я решила с этим повременить.