Любовница. По осколкам чувств - Даша Коэн

потому что там во сне, было хорошо и не больно. Там я видела прошлое, купалась в нём, верила, что у меня есть будущее. А теперь, открыв глаза, я поняла, что ближайшие мои перспективы все выкрашены в грязно-серые тона.

Ничего. Я всё разукрашу заново. Однажды.

Встаю с постели и словно робот с чётко прописанной программой иду в душ. В глазах пустота. В груди — битое стекло. В отражении зеркала — незнакомка, которая смирилась со смертным приговором.

Еду на работу, отмечая неизменное за собой наблюдение. Выдыхаю со стоном и снова пускаю слезу. Клятвенно обещаю себе, что это будет последняя, но знаю, что я, словно конченый наркоман, сорвусь во все тяжкие уже к вечеру.

О, я так мастерски научилась врать сама себе…

На рабочем месте оказываюсь с опозданием, но мне уже плевать. Я не занимаюсь своими проектами — я гуглю что-то типа «как уйти от слежки — руководство для чайников». Черпаю для себя необходимые знания, а затем открываю карту России и, зажмурившись, наугад тыкаю мышкой в какую-то точку.

Приближаю на максимум.

— Что у нас тут? Омск? Отлично!

А после беру лист и дрожащей рукой, торопливо, боясь передумать, строчу на нём заявление на увольнение по собственному желанию. Ставлю число, подпись и поднимаюсь на ноги, решительно направляясь в кабинет Пелагеи. На мою удачу она свободна и тут же меня принимает. А затем минут пять хмуро смотрит на мои каракули.

— Что случилось, Лера? — поднимает на меня глаза.

— Творческий кризис, — монотонно и безжизненно выдаю я, — душа требует Сибири.

Госпожа Топтыгина тут же кривится, а затем удручённо утыкается лбом в кулак своей правой руки. Что-то думает, а мне всё равно. Мне ровно. Мне плевать.

И, кажется, уже на всё…

— Так, Райская! — неожиданно рявкает женщина, но я даже не вздрагиваю.

— Подпишите, — сиплю я, — пожалуйста!

Но Пелагея только демонстративно рвёт исписанный мной листок и бьёт по столу ладонью.

— Такой талант и в унитаз, да? — кричит.

— Зачем вы так про Сибирь? — вздыхаю.

— А ну-ка прекрати! И соберись уже, тряпка! И вообще…

— Что? — устало поднимаю на неё глаза.

— Давай так, Лера, я сама когда-то была молодой, порывистой и глупой. Много чего наворотила на эмоциях и сдуру, но ты… хорошая ведь девочка, умная и бесконечно перспективная, а потому я не позволю тебе так бездарно разбазаривать свой потенциал, — затем выдвинула ящик рабочего стола и принялась копошиться в нём, но недолго, пока не достала из него увесистую связку, — вот.

— Что это?

— Ключи от фазенды моей. И ехать недалеко — всего полтора часа от столицы. Там красиво — пруд, лес, банька. Газуй туда, закончишь все заказы, которые сейчас на тебе, удалённо всё закроешь. И если через, положим, месяц-полтора не придёшь в себя, то, так уж и быть, я подпишу твоё заявление. А там уж езжай хоть в Тимбукту, безмозглое ты создание.

Пять минут на раздумья, а затем я отрицательно качаю головой.

— Нет. Вы ему меня сдадите.

— Клянусь, что нет, — и женщина без лишних уточнений понимает, о ком я толкую.

— Клянётесь? — с усмешкой поднимаю я на неё глаза.

Я больше не верю никому. Лимиты исчерпаны.

— Клянусь, Лер. Поезжай. Перезагрузись. А потом возвращайся, а я тебя тут буду ждать.

Удары вечного двигателя на столе Пелагеи рвут тишину и мои нервы. Что, если она права? А если нет? Но тогда я сама же и продлю свою агонию, ведь мне нужно отсечь от себя всю прошлую жизнь сразу одним махом и со всей силы! Только так я смогу вернуть себя к жизни.

И никак иначе.

Что ж…

Лера

— Я согласна.

Логика покинула чат. А я, произнеся эту дурость, тут же начинаю жалеть о своих непоследовательно принятых решениях. Ну какая может быть фазенда? Или нет?

Боже!

Ну а с другой стороны, я же никогда не была трусихой и истеричкой, чтобы с пеной у рта и сверкая пятками носиться по планете, наивно полагая, что можно убежать от такого человека, как Данил Шахов. Вот только я ведь и не от него сейчас спрятаться хочу, верно?

От себя.

Да и смысл в чём? Ну надо ему — пусть разводится, снова женится, нарожает хоть целый табун детишек. Но без меня. Я не должна, как в зад ужаленная, бросать всё и нестись на край географии только лишь потому, что мне свезло влюбиться в конченого эгоиста.

Да и кое-что мне всё же перепало хорошего от этого мужчины в качестве компенсации за поруганные честь и достоинство — работа под крылом у знаменитой Пелагеи Топтыгиной. Нельзя такой дар терять ради сиюминутной слабости. Однозначно!

А ухажёров гонять Шахову рано или поздно надоест. Ничто не пронимает лучше, чем игнор. Да и бежать от разъярённого хищника — так себе идея. Но и набраться немного сил вдалеке от его пагубного влияния мне всё же не повредит, нарастить броню и может быть даже поставить крест на своих чувствах.

А там мне и море по колено!

— Вот и отлично, Лера. Поезжай, отдохни. И не забудь за это временя, прибраться в своих мозгах.

— Что вы имеете в виду?

— Если кратко, то ты только что чуть не просрала шанс на будущее из-за банальной женской истерики.

— Да, я и сама об этом подумала, - понуро и виновато склонила я голову.

— Ладно, горемыка моя, а теперь слушай, как добраться до места, — и принялась вещать, объясняя нехитрый маршрут моего скорого следования. Я никогда топографическим кретинизмом не страдала, а потому всё схватила на лету и была уверена, что найду фазенду без особого труда.

— Поняла.

— Вот и умница. А теперь ступай, пока я тебе по черепушке не настучала, как старому ламповому телевизору, — и рассмеялась собственной шутке, а я лишь взяла протянутую мне связку ключей, кивнула благодарно и вышла за дверь.

А затем прямиком поехала к своим бабулькам, которые обе, сидя в креслах-качалках, вязали по одному шерстяному носку в преддверии предстоящей зимы.

— Вот, Лерочка, будут тебе тепленькие для дома, серенькие, пушистые, с красными помпончиками, — протянула мне свою работу Ангелина Марковна

— Вау! Спасибо вам большое! — искренне восхитилась я их стараниям и заботе, а затем решительно перешла к тому, зачем приехала. —