Анна Альварес - Дикая Роза

— Брось ножницы! — сказала она повелительно. Кандида покорно уронила их на пол, к ногам Дульсины. Дульсина отшвырнула ножницы ногой и подошла к сестре вплотную. — Я хочу, чтобы ты знала: я только что ужинала с моим мужем Федерико. Мы танцевали с ним. И я снова стала его женой.

Она ухмыльнулась.

— Ты ведь тоже была его, правда? Но только ты была случайным увлечением. А я его настоящая жена.

Она вдруг размахнулась и ударила Кандиду по щеке. Та закрыла лицо руками и зарыдала. Дульсина же подошла к двери и громко позвала Леопольдину. Та тотчас появилась в дверях.

— Пригласи всех ко мне, — распорядилась Дульсина. — Я должна их оповестить о происходящем.

Известие о том, что Роза поставила свою подпись под бракоразводным документом, сообщила Сорайде Эрлинда.

Тосковавшая по Куколке хозяйка «Твоего реванша» находила теперь успокоение лишь в том, чтобы доставлять радости другим. А кому же подпись Розы под бумагой о разводе с Рикардо Линаресом могла доставить большую радость, чем Эрнесто Рохасу?

Вот почему Сорайда сидела с ним за бутылкой легкого белого вина, рассказывая о том, как Роза ходила к лиценциату Альберто Валенсии, очень известному, между прочим, адвокату, чтобы…

— Чтобы развестись с мужем?! — выпалил Эрнесто, как будто ждал этого известия давным-давно.

— Да. Теперь под их документом о разводе стоит подпись Розы Гарсиа.

— Ах, если бы это было правдой! — громко вздохнул Эрнесто.

Дульсина с победным видом оглядывала домочадцев, собравшихся в ее комнате. Все стояли с подавленным видом.

Происшедшее не могло не привести их в состояние крайней тревоги.

Кандида, всхлипывая на груди у Рохелио, бормотала, что сама не понимает, как это случилось. Спустя некоторое время он увел сестру в ее комнату.

— Это похоже на бред, — мрачно промолвил Рикардо.

— Я уже предупреждала тебя, Рикардо: однажды в этом доме произойдет трагедия.

— А я отвечал тебе, Дульсина: трагедия уже произошла, когда кто-то… столкнул Кандиду с лестницы.

С этими словами он покинул комнату Дульсины. Леонела тоже собралась идти к себе.

— Надеюсь, если понадобится, ты подтвердишь все случившееся, — сказала ей вдогонку Дульсина.

— Я подтвержу все, что понадобится, — обернулась Леонела. — Спокойной ночи, Дульсина.

Однако не успела Дульсина остаться одна, как позвонил Федерико.

— Любовь моя, — начала она, — у меня новость: Кандида хотела убить меня ножницами.

Он ахнул и сказал, что то же самое она однажды хотела совершить и с ним.

— Она ранила тебя? — встревожился он.

— Нет.

Они согласились, что теперь ничто на свете не помешает упрятать ее в сумасшедший дом.

Беседа братьев с Кандидой у нее в комнате не только не развеяла их тревоги, но привела их в еще более тяжелое настроение.

— Дульсина утверждает, что ты напала на нее с ножницами в руке.

Кандида не могла допустить такого. Она ничего не помнила и считала, что Дульсина, как обычно, лжет.

Рохелио напомнил ей, что когда они вошли в комнату Дульсины, то Дульсина целилась в Кандиду из пистолета, а на полу лежали ножницы.

— Ножницы? — непонимающе смотрела на него Кандида. — А зачем мне ножницы?

Когда ей сказали, что причиной ее попытки напасть на сестру могло быть то, что Дульсина помирилась с Федерико Роблесом и виделась с ним, Кандида широко открытыми, удивленными глазами посмотрела на братьев и спросила:

— С каким Федерико Роблесом?.. С отцом моего ребенка?..

Им стало ясно, что дела ее плохи.

Эта девушка забавляла мадам Рубье. Желание работать так и рвалось из нее. Она с ходу начала искать, к чему бы пришить пуговицу, чтобы хозяйка ателье «Модное платье мадам Рубье» могла убедиться в ее умении и прилежании.

Розе очень хотелось самой найти работу, не пользуясь ничьей протекцией. Ей казалось, что она нашла ее, и она дорого бы дала, чтобы понравиться этой француженке, еще более важной, чем тот метрдотель-француз в Мансанильо.

— Мне нужна работница, — сказал мадам. — Если у тебя будет получаться, я тут же прибавлю тебе оклад.

Они договорились, что Роза приступит к своим обязанностям завтра с утра. Роза отправилась домой в радостной надежде, что хоть с работой у нее все наладится…

Мадам Рубъе пошла в соседнее кафе выпить чашечку кофе, а вернувшись, застала в ателье свою заказчицу, одну из самых богатых и красивых, которой не так давно она шила свадебное платье.

Ее звали Леонела Вильярреаль. Мадам Рубье поинтересовалась, как поживает ее платье. Леонела с сожалением сообщила, что платье не принесло ей счастья, и она хотела бы сшить новое, еще более роскошное. Леонела надеялась, что уж это-то платье будет счастливым для нее и ее жениха Рикардо Линареса…

Мадам достала альбом мод с новейшими фасонами, и обе женщины склонились над ним.

День для Рикардо разделился на две части, резко контрастировавшие друг с другом. Большую часть дня он провел в психиатрической лечебнице, следя за тем, как устроят Кандиду, которую больше нельзя было оставлять без медицинского присмотра и лечения.

Матушка Мерседес, монахиня, старшая по уходу за больными, успокоила его, убедила, что его сестре будет здесь хорошо, все к ней будут добры и внимательны.

Вечером же Леонела уговорила его пойти с ней в дискотеку.

Вот уж где был настоящий сумасшедший дом! Музыка гремела так, что посетители дискотеки, общаясь между собой, орали, и все равно плохо слышали друг друга. Разноцветные, мигающие, переливающиеся, кружащиеся огни то били прямо в глаза, то разом ослабевали, создавая обстановку чего-то греховного, запретного, а потому и желанного.

Леонела была тиха, внимательна и покорна. Почти на ухо, иначе бы он ее не расслышал, она говорила о том, что чувствует себя виноватой перед ним, он столько из-за нее перенес. И еще ей неловко за то, что она вытащила его из дому против его воли.

Рикардо, впрочем, считал, что она правильно сделала: довольно ему сидеть взаперти.

Может быть, она хочет потанцевать? Ну еще бы не хотеть! Она только и ждала, чтобы он пригласил ее. Во время танца она призналась, что это прекрасное чувство — ощущать себя в его сильных руках.

— Ты меня поцелуешь? — спросила она.

И Рикардо поцеловал ее. Потом он предложил ей поехать к нему на квартиру. Она улыбнулась ему признательно и обещающе.

Щенок Рохелио устал от бесплодных попыток запрыгнуть на кровать, где лежала Роза, чтобы поиграть с ней. Кровать была слишком высока для него, а жестокая хозяйка не хотела ему помочь. Поэтому он жалобно скулил от досады на свой слабый прыжок и еще от обиды на попугая Креспина, хохочущего над ним и вопящего время от времени непонятное слово: