Агнесс Росси - Юбка с разрезом

В клинике меня вместе с пятью другими женщинами провели в маленькую комнату для беседы. Врач, руководившая этим, считала, что у всех нас есть или муж, или друг, и не допускала мысли о двух мужчинах одновременно. Она говорила, что наши партнеры должны заботиться о нас, чтобы не допускать этого. А был 1986 год. Боже мой! Она когда-нибудь слышала о случайных встречах на одну ночь?

Ее взгляды на жизнь вызвали во мне жгучий стыд. Я всегда хотела быть выше, не чувствовать себя шлюхой, и в итоге притворилась, что у меня есть парень, он беспокоится и ждет меня.

Одна женщина говорила про своего мужа-импотента: «Я уже наплакалась, это все равно, что вырванный зуб».

Меня послали в маленькую комнату переодеться в больничную одежду. Никогда так не боялась. Руки и ноги похолодели, пот катился градом. Я задыхалась. Если буду так волноваться, говорила себе, то сойду с ума. Перед тем, как начать, мне сделали укол димедрола, и сразу стало легче, на несколько секунд пришла в себя.

Мало помню сам аборт. Были врач и сестра и обычные стремена — крепления для рук и ног. Я лежала на бумаге, постеленной поверх винилового покрытия кресла.

Когда вышла в комнату ожидания, Ева поднялась мне навстречу. Она очень переживала за меня. Когда она оплачивала счет, у нее даже тряслись руки. К тому времени у нас почти не оставалось денег, так что пришлось отложить оплату квартиры. По пути к машине она обняла меня. Домой ехали медленно. Дома она сделала мне бутерброд с индейкой, но не приставала, чтобы я его съела.

Потом со мной случилось в точности то же, что и с вами. Меня охватила тоска. Я сломалась. Ева не отходила от меня, пока я не засыпала.

Многие недели на руке оставалась точка от укола. Я терла это место, прикасалась языком. Ничего не хотелось забывать. Была уверена, что если забуду, если воспоминания о пережитом потрясении, страхе и стыде исчезнут, в моей жизни уже не будет ничего хорошего. Маленькая красная точка на руке связывала меня с правдой.

Это было семь лет назад, но даже теперь, когда я горько плачу, когда я просто бессильна перед чем-нибудь, мне хочется твердить про себя: «О мое дитя, о мой мальчик!» Не помню, когда я решила, что это должен быть мальчик. Знаю, что именно он. Есть такое интуитивное ощущение.

Глава девятая

Миссис Тайлер спит, а я уже минут пятнадцать-двадцать как проснулась, молча лежу и слушаю звуки пробуждающейся тюрьмы. Кажется, время движется по кругу. Здесь тяжелый и влажный воздух, такой бывает в прохладный пасмурный день. Делая движения в таком воздухе, чувствуешь сопротивление, как в воде.

Слышно: люди на кухне окликают друг друга, толкают тележки со скрипучими колесами. Я ощущаю вялость и тревогу. Когда просыпалась дома, придвигалась к Алексу, находила его рукой или коленом. Меня это успокаивало, и я припоминала, что нужно сделать утром и вечером. Здесь не нужно ничего планировать. Все известно заранее.

Мы с Алексом уже так не просыпаемся. Сколько это длится? Недели? Месяцы?

Я испытывала сильное желание быть рядом с Алексом, такое сильное, что почти реально осязала прикосновение к его спине, волосам на затылке, мягким и теплым во сне. А вдруг он прямо сейчас открывает глаза и по привычке протягивает ко мне руку, а меня там нет? Как было бы хорошо, если бы нас разделяло, в буквальном смысле слова, только шесть дюймов, как в постели, и ничего больше.

Подошла охранница, хлопая в ладоши и выкрикивая: «Вставайте, быстрее!» Она получала удовольствие от этого. Их два типа. Одни считают, что мы уже наказаны судом. Другие хотят внести в наказание свою лепту.

Миссис Тайлер нетвердо стоит на ногах и выглядит, как черт. Ее волосы спутались и кажутся в полумраке редкими. Она присаживается на край раскладушки, потом начинает рыться в сумке. Ищет мыло, пасту и щетку.

Между нами чувствуется неловкость. Что могло заставить каждую столько говорить прошлой ночью? Смущаюсь: лучше бы я не открывала рот. Никогда не могла никому рассказать что-нибудь важное, чтобы потом не жалеть.

Мы умылись и сходили в туалет. Свет тусклый. Мы не говорим и стараемся не встречаться глазами. Дышим ртом. Я переменила белье и блузку. Когда будет не во что переодеться, это будет означать — пора домой.

Миссис Тайлер поправляет волосы розовой расческой. Зеркала нет, и она причесывается с завидной регулярностью. Морщится, брызгая волосы лаком «Уайт Рейн». Я отошла к решетке, чтобы случайно не попало в лицо. Как получилось, что ей разрешили оставить лак? Разве он не может использоваться как оружие? Разве она не может треснуть кого-нибудь по голове этим баллоном?

На завтрак овсянка, как дома. Хорошая, густая, молоко холодное. Кофе же — сплошное разочарование. Подумала о кофеварке у себя на кухне. Она при работе весело выпускает струю пара. Алекс сейчас должен готовить завтрак для Кевина и Мерисол. Эту работу обычно делаю я и люблю ее. С удивлением обнаружила, что наслаждаюсь самыми рутинными родительскими обязанностями: стиркой и складыванием одежды, тасканием огромных бутылок с яблочным соком, ожиданием Кевина и Мерисол у кабинета дантиста, их рассказами о своих зубах.

После завтрака нас отправили во двор. Начинало моросить, и мы столпились у двери. Надзиратели заняты. Казалось, возникла своего рода логическая загадка. О, понятно, в комнате отдыха мужчины. А нас куда? Уже шел сильный дождь, и женщины ворчали. «Так нельзя», кто-то крикнул сзади. «Как холодно», — прошептала охранница.

Нас загнали в коридор. Мимо нас прошествовали сотни мужчин. Мужчины и женщины махали друг другу. Стоя на цыпочках, издавали чмокающие звуки поцелуев. Все скалились, даже надзиратели. Это похоже на счастливое расставание. Девочки и мальчики. Они и мы. Приве-е-е-е-т, Бетти!

В приподнятом настроении мы вошли в комнату отдыха. Женщины улыбались. Я поспешила занять очередь к телефону.

Когда я набрала домашний номер, телефон прозвонил четыре раза, а потом начал щелкать. Очевидно, трубка соскользнула, упала на стол, а потом на пол. «Алло», — наконец сказала Мерисол. Оператор спросила, оплатит ли она разговор, я подсказала Мерисол: «Скажи да, милая». Оператор спросила, дома ли мать, и Мерисол, сбитая с толку двумя голосами, растерялась и снова сказала: «Алло».

— Позови папу.

— Папы нет.

Оператор вмешалась и сказала, чтобы я перезвонила позже. Только взрослые могут давать согласие на оплату. Я попробовала набрать номер еще раз, но надзирательница схватила меня, вырвала трубку из рук, говоря, что положено звонить один раз.

Интересно, почему Мерисол не в школе? Потом вспомнила: сегодня суббота. Конечно, Алекс привез меня сюда вчера, в пятницу, меньше двадцати четырех часов назад. Где он сейчас? Он просто ушел за молоком или уехал на весь день? Я посмотрела вокруг: на охранников, на запертые двери. Хочу только выбраться отсюда и уехать домой.