Джин Реник - Верь мне!

Но память вновь возвращала ее к реальности, взваливая на плечи непосильный груз опыта: она-то знала, как и чем все это кончается, и это знание угнетало ее. Элисон добавила еще ложечку растворимого кофе в чашку, стараясь сделать напиток покрепче, и бессознательно — одним ухом — прислушивалась к разговору за соседним столиком.

Ив явно имела виды на Зекери.

— Так чем вы, собственно, занимаетесь в Майями? — Ив помешала кофе и лизнула ложечку, высунув свой соблазнительный розовый язычок.

— Чем? А вы что, собираетесь ко мне в гости? — Зекери — в его-то годы! — этим было не пронять. Конечно, она была в полном порядке и до крайности сексуальна, но он никогда не давал просто так информации о себе. По крайней мере, прежде надо разузнать, что эта самая Ив замышляет на его счет.

— У нас нет вашей анкеты и потому — по долгу службы — мне надо знать, какими талантами и способностями вы обладаете? — она многозначительно улыбнулась.

— Талантами?

— Ну да, на что вы годитесь, что вы умеете — гребля, вождение катера, оказание первой медицинской помощи, может быть, вы когда-нибудь делали искусственное дыхание? — Ив явно игнорировала Гарольда и Джорджа, полностью поглощенная загадочной личностью мистера Кросса.

Зекери улучил момент: сейчас он ее «сделает».

— Я отличный пловец, вожу катер и время от времени делаю это… искусственное дыхание.

— О! Правда? Фигурально выражаясь или на самом деле? — голубые глаза Ив манили и дразнили Зекери, почти смущая его своим неотрывным пристальным взглядом.

— Это в зависимости от того, что вы называете «на самом деле».

— Ну хорошо… Сколько человек вам удалось спасти, делай им искусственное дыхание? — Ив была довольна формулировкой вопроса.

— Троих, — ответил он, подумав, и тут же поправился. — Нет, четверых.

Четвертой была Стеффи Мэри Кросс, его дочь. Он чуть не потерял ее тогда. Случай, послуживший главной причиной его развода со Сью. Но об этом он не любил вспоминать.

— Четверых? Но это… невозможно, — Ив не могла скрыть своего недоверия к его словам.

После довольно продолжительного молчания он перечислил:

— Автокатастрофа, два сердечных приступа и спасение утопающего, — Зекери больше не шутил.

— Боже мой, кто вы?

Сидя за соседним столом, Элисон, не отдавая себе отчета, с напряженным интересом ждала его ответа.

— Я — полицейский. Коп.

Ив моргнула ресницами и моментально умолкла. Офицер полиции. Ей сейчас же представился синий воротничок вокруг его широкой шеи. Это был сильнейший удар для нее. Такого она не предполагала.

А затем Ив обратилась к Зекери голосом, полным одному ему понятной иронии:

— Теперь я чувствую себя в полной безопасности, даже если мы нарвемся на банду негодяев…

При слове «коп» Элисон помертвела. В ушах поднялся знакомый трезвон, предвещавший начало нервного припадка. Коп! Все поплыло перед глазами. Бесконечные выпивки, сигареты… Он — коп. В горле сразу пересохло, но она, отставив чашку кофе, быстро встала и почти бегом поднялась в свою комнату.

Через две минуты дверь отворилась и вошла Вуди. Присев на свою койку, она спросила:

— Что с тобой, детка?

— О Боже, Вуди! — пробормотала Элисон. — Я думала, что справлюсь со всем этим, но теперь я не уверена… Я боюсь, что не выдержу.

— Думала, что справишься с чем? — Вуди шнуровала в это время свой ортопедический ботинок. — Ты убежала из привычного тебе мира на край света, рассчитывая здесь что-то найти для себя?

— Да, — Элисон подавила нервную дрожь.

— Но это все романтика. Послушай меня, старую женщину, жизнь научила меня кое-чему. И ее главный урок — человек не может убежать от себя. Если ты несчастлив, то меняйся сам, а не беги, куда глаза глядят, таская источник своего несчастья, как мебель, с собою по свету.

Элисон усмехнулась над этой житейской премудростью. Она успокаивалась.

— Если бы моя мама была жива, она полюбила бы тебя, Вуди. Мама умерла два года назад, — Элисон смотрела в сморщенное лицо старой женщины и долго молчала.

— Понимаешь, я… не такая, как все. У меня… эмоциональный надрыв. Я… сломлена, — она говорила отрывисто, медленно, — в час по чайной ложке, — делая большие паузы. — Эта поездка… мое первое большое испытание… новые места, незнакомые люди вокруг, понимаешь? Никто о тебе ничего не знает…

Вуди внимательно слушала. Теперь она понимала, откуда эти болезненные темные круги под глазами на красивом лице Элисон.

— Я всегда много путешествовала прежде… Я была фотомоделью. Много работы в разных журналах, постоянные разъезды…

Она глубоко вздохнула. Это было раньше привычным делом для нее: найти кого-то, поверить, выплеснуть все, что накопилось в душе. Пусть ее поймут и примут такой, какая она есть. Поймут и не оттолкнут.

— А потом, — она с силой выдохнула воздух из легких, — … три года назад меня изнасиловали, и … — она с трудом продолжала, — это было ужасно… он оказался копом, полицейским… Другие копы не верили мне, называли лгуньей, угрожали!

Она теряла над собой контроль. Сжав кулаки, она вонзила ногти глубоко в кожу ладоней, физическая боль привела ее в чувство.

Вуди печально наблюдала, как Элисон борется с собой. А та прерывисто, судорожно дыша, продолжала свою исповедь:

— Его все-таки посадили. А мама умерла во время судебного процесса — сердце не выдержало. Что со мной было!.. Меня отправили в больницу. Я плакала день и ночь.

Ну вот и все. Она выговорилась. Каждая жилка ее тела дрожала от напряжения.

— Что же теперь поделать, детка? — Вуди обняла Элисон за плечи, заглядывая ей в глаза с серьезным и сочувственным выражением лица. — Не сдавайся так просто, — ее голос был спокойным и ласковым. — Все дурное уже позади, ты прошла через это. Может быть, скоро судьба улыбнется тебе.

Слушая Вуди, Элисон чувствовала, как напряжение ее тела спадает.

— Я не хочу, чтобы еще кто-то знал… — начала она, но Вуди остановила ее, покачав головой.

— Детка, будь спокойна. Если захочешь кому-то еще рассказать обо всем, сделаешь это сама, — и она заковыляла к двери. — Ну ты готова?

Глядя ей в спину, Элисон широко улыбнулась: «Я люблю тебя, Вуди!» Она подхватила рюкзак и поспешила оживленно и почти весело вниз по лестнице. «Если может Вуди, то я тем более могу», — пел голос внутри нее.

Зекери заметил, как Элисон опрометью выбежала из-за стола, а через каких-то четверть часа он уже видел: она и Вуди чинно выходят из отеля и пытаются сесть в большую лодку. Было ли это игрой его воображения или Элисон действительно ждала, чтобы он сел не к ним, а в другую лодку — маленькое юркое суденышко Натаниэла?