Дженни Колган - Свадьба Аманды

— Угадай, что случилось! Я нашел квартиру! Точнее, я нашел свою прежнюю квартиру! Чарли меня простил, и я сваливаю к нему!

Я села. Сама не понимала этого прежде, но теперь, услышав слова Алекса, я вдруг осознала, что ведь строила планы на наше с ним будущее. Мы подыщем комнату в хорошем районе и, возможно, обзаведемся собственным уголком, когда Алекс получит работу с этой звукозаписью. Или останемся здесь — Линда не будет против. А если будет, то она сама съедет — ах нет, это же ее квартира. В любом случае, я и в мыслях не держала ни что мы расстанемся так скоро, ни что решение это он примет так легко и беззаботно. Пусть это длилось всего десять дней, но просыпаться рядом с Алексом стало для меня необходимостью, и я не хотела жить иначе.

— Э-э, здорово, — храбро произнесла я. — Так Чарли все еще живет в…

Словно мы с Чарли бездну времени проводили, изливая друг другу душу про нашу личную жизнь.

— Ага, в Фулхэме. Потрясная квартира.

— Да она же за тысячу миль отсюда! И потом, это Западный Лондон… Ты же ненавидишь Западный Лондон!

— Но не могу же я вечно тебе надоедать!

А ведь я именно такие планы и строила.

Я надула губы, надеясь, что это придаст мне соблазнительный вид.

— Я бы не возражала.

Алекс взглянул на меня и еще раз потрепал по волосам. Но уже не с таким энтузиазмом.

— Со мной все будет в порядке. Ты по-прежнему моя любимая тыквочка. Да?

— Да.

Мы нырнули под одеяло. Вопрос был закрыт. Если не считать того, что когда в три утра я отправилась за стаканом воды, то сама не знаю зачем долго смотрела на свое отражение в кухонном окне — и начала плакать. Потом забралась обратно в постель и, крепко прижавшись к Алексу в ночной темноте, постаралась выбросить все из головы.

Глава четвертая

Фран забежала в понедельник вечером, перед походом в паб.

— Ну, как вечеринка?

— Ха-ха. Тебя там явно не хватало.

— Разве только тебе и этому мерзкому дружку Алекса, Чарли. Похоже, он думает, что раз я не училась в закрытой школе, то можно каждый раз по пьяной лавочке хватать меня за задницу.

— Кстати, о Чарли…

Я выложила ей все. Мне очень хотелось услышать в ответ: «Мел, если он переезжает, это не означает, что он тебя не любит. Алекс просто хочет встать на ноги, так что если все и закончится, то только по твоему собственному решению. Все будет в полном порядке».

— Господи, Мел! — завопила Фран. — Ему надо было где-то ночевать, он боялся, что будет здесь совсем один, и потрахаться с кем-нибудь хотелось… В Америке, похоже, ему было совсем не так весело, как он прикидывается, — скажи, получил он уже работу от своей поп-звезды? Только честно ответь, как можно позволять так себя использовать? Ты что, большего не стоишь? Нет?

В гостиную вошла Линда. Ее жирная физиономия померкла.

— Гм, я не знала, что у тебя тут гости.

— Вы с Фран, по-моему, знакомы?

— Привет! Как дела? — весело прощебетала Фран, отвлекаясь на мгновение от громогласного исполнения своего долга.

— Прекрасно. — Линда ретировалась. Я услышала, как она идет к дверям, переговариваясь с какими-то людьми постарше.

— Черт! Это, часом, не родители Линды?

Дверь хлопнула.

— Какой ужас. Сегодня же понедельник. А родители должны приходить по воскресеньям. Это все знают! — причитала я. — Ей что, предупредить трудно было?

— А в календаре не отмечено?

— Да кто сейчас в календарях заметки делает!

Фран указала на большую штуковину, украшенную котятами, — штуковина висела на кухонной двери, и я думала, что это Линда так меняет свои художественные пристрастия. Под датой крупными розовыми буквами было написано: «Сегодня приходят родители». И больше ничего — на весь месяц.

— Что творится с этой девушкой? — произнесла я подобострастно. — Почему она не может отправиться куда-нибудь с друзьями, оттянуться на всю катушку?

— А у нее есть друзья?

— Нет. Не думаю.

— А тебе никогда не приходило в голову пригласить ее куда-нибудь вместе с нами?

Не выношу, когда Фран изображает из себя святую благодетельницу.

— Вот сама и пригласи!

— Она твоя соседка!

Это уже было по-детски, так что я со вздохом махнула рукой — как бы выразила согласие, которое меня ни к чему не обязывает. В свете чужих проблем Алекс временно ретировался на задний план, и теперь мои мысли занимало кое-что другое.

— Я все ломаю голову, что же такое в этих больших посылках, которые она постоянно получает?

— Если хочешь сделать ее жизнь совсем несчастной, можем и в ее вещах порыться.

— Это твоя идея!

— Ничего подобного!

— Нет, твоя! Когда здесь был Николас!

— Ой!

Мы в нерешительности смотрели друг на друга.

— Ну…

— Это будет совсем… по-свински. — У Фран вырвался нервный смешок.

— В любом случае день я ей уже испортила.

Мы переглянулись и выскочили из комнаты.

Спальня Линды, ее святая святых, была, наверное, самым чистым и приличным местом в мире. Даже плюшевый мишка выглядел так, будто воспитывался в плюшевой школе. Все было в розовых и персиковых тонах, а стена оказалась выкрашена в оба эти цвета — такое более уместно в какой-нибудь придорожной гостинице. И повсюду рюши, оборочки, мешочки с ароматической смесью, раскрашенные поросята. Слезливая мечта семилетки.

— Вот это да. — Фран вытащила целый набор кисточек из стакана на туалетном столике; под стаканом была расстелена салфеточка. — Мисс Хэвишем[5] совершенствуется в наведении чистоты.

Посылки нигде не было видно, и я направилась к буфету. Фран нацепила один из любимых передников Линды и закружилась по комнате, напевая:

— Я — Линда, от души прошу прощения, что дышу, извините, можно получить немножко за аренду, как насчет пяти пенсов в месяц, я сию секунду уйду, конечно, я никогда…

Я поморщилась.

Внезапно зазвонил телефон. Мы обе чуть не выпрыгнули из тапок — словно нас застукали за чем-то очень нехорошим. Честно говоря, так и было.

— Подойди! — в панике зашипела я на Фран и сорвала с нее передник. Она поплелась к телефону.

Я повесила передник на место и тут заметила коробку, выглядывавшую из-под буфета. Да, я чувствовала себя последней дрянью, но коробку все-таки схватила.

Внутри покоились целые залежи шоколада в упаковках невиданных размеров — «Галакси», «Фрут энд Нат» и те большие «Тоблерон», которые водятся только в магазинах беспошлинной торговли. Помимо шоколада в коробке валялись обертки — небрежность, Линде совершенно несвойственная.

— Вот хрень! — вырвалось у меня, как раз когда Фран вошла в комнату.