Мириам Рафтери - По вине Аполлона

Открыв дверь, я оцепенела. Сна у Аполлона не было ни в одном глазу и чувствовал он себя явно как дома.

– Плохая собака! – бросилась я к нему с криком, готовая в эту минуту свернуть ему его морщинистую шею. К несчастью, исправить что-либо было уже поздно.

Следы зубов украшали один из столбиков кровати красного дерева и простыни были смяты и испачканы собачьей слюной. Но это было еще не самое ужасное. Аполлон разодрал также отделанное ручной вышивкой стеганое одеяло, раскидав перо и пух по всей комнате. Явно довольный собой, он восседал сейчас на остатках подушки посреди всего этого развала и ухмылялся своей кривой ухмылкой, а из пасти у него, словно знамя, свешивался розовый язык.

Я прижала руку ко лбу, пытаясь успокоиться. Да, подумала я, внутренне простонав, Дороти без сомнения никогда не приходилось сталкиваться с подобными проблемами. В этот момент я с радостью предпочла бы сразиться с ведьмами и летающими тарелками, только бы не иметь никаких дел с этим развалившимся у меня на кровати четырехпалым тайфуном.

Внезапно я почувствовала на своем плече чью-то руку, и у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда я услышала у себя за спиной ледяной голос Натаниэля.

– Что за демона ты привела ко мне в дом, женщина?

– Простите, – пробормотала я с запинкой. – Я глазам своим не поверила, увидев, что он здесь натворил и…

– Я позабочусь о том, чтобы у этого хулигана не было второго шанса! – проревел он и шагнул к кровати, глядя на Аполлона так, будто собирался тут же его убить.

Я встала между ними, загородив ему путь.

– Пожалуйста, не трогайте его… Я возмещу вам урон. – Что за чушь я несу, подумала я, едва эти слова слетели с моих губ. У меня ведь нет денег, чтобы заплатить за испорченные вещи… во всяком случае таких, которые имели бы здесь хождение… Неожиданно я вспомнила, за кого он меня принимает, и испугалась, как бы он не потребовал оплаты натурой.

– Не пытайся меня соблазнить, – проворчал он и, убрав меня с дороги одним взмахом руки, словно я была не более, чем мошкой, схватил Аполлона за шкирку. – Проклятое животное! – чертыхнулся он, с яростью глядя на собаку. – Надо бы шкуру спустить с тебя за то, что ты здесь натворил.

Сунув Аполлона под мышку, он повернулся к двери… и ко мне. К моему глубочайшему удивлению, гневное выражение мгновенно исчезло с его лица, когда он увидел меня в новом наряде. В его глазах, как мне показалось, мелькнуло одобрение и он несколько раз кивнул, задумчиво поглаживая подбородок свободной рукой.

– Поразительно. Если бы я не знал, кто вы на самом деле, то мог бы поверить, увидев вас сейчас, что вы настоящая леди.

Не зная, что ответить на этот сомнительный комплимент, я промолчала. Интересно, мелькнула у меня мысль, помнит ли он, как я выглядела голой? Я вдруг ощутила неловкость, вспомнив обжигающее прикосновение его ладоней к моему обнаженному, мокрому телу… довольно приятное ощущение, сказать по правде.

Протянув руку, Натаниэль вытащил у меня из-под ворота платья непослушные пряди волос.

– Сделайте, в конце концов, хоть что-нибудь с этой гривой. Ваши волосы такие же необузданные, как мартовские ветры. Напоминают мне волосы Виктории… они у нее постоянно в беспорядке с тех пор, как сбежала ее мать и…

– Да-да, – сказала я поспешно, – я их сейчас уложу.

Мои волосы отвлекли его и, похоже, он оставил, по крайней мере на время, свои кровожадные планы в отношении Аполлона.

С явной неохотой он кивнул.

В одно мгновение я достала из прикроватной тумбочки свою сумочку и, порывшись, вытащила эластичный зажим для волос. Встав перед зеркалом, я торопливо просунула в него непослушные пряди и постаралась уложить все это безобразие в пучок. Время от времени я бросала взгляд на отражавшееся в зеркале лицо Натаниэля, которое сейчас, при дневном свете, казалось мне еще более красивым.

– Вы очень любите свою сестру, ведь так? – спросила я, вновь засовывая под эластик выбившийся завиток.

Все это время он нервно шагал взад и вперед по комнате, не обращая никакого внимания на попискивавшего у него под мышкой Аполлона. При моем вопросе он внезапно остановился и спустил Аполлона на пол, приказав тому сидеть. К моему удивлению, щенок послушался.

– Ребенок нуждался в твердой руке, – проговорил он наконец, повернувшись ко мне. – Так что я был ей скорее отцом, чем старшим братом. Но в последнее время я стал чувствовать, что этого недостаточно. – В его глазах появилось ностальгическое выражение. – Для ребенка очень тяжело потерять родителей.

– Вы все еще тоскуете по ней? – спросила я тихо.

– По Джессике? – В его голосе звучало откровенное удивление.

Я покачала головой, с особой остротой вдруг осознав, какую боль должен был чувствовать маленький мальчик, потерявший мать.

– Нет, по вашей матери.

Казалось на лицо Натаниэля легла тень и его и без того резкие черты словно еще больше заострились.

– Я был слишком юн тогда; я едва ее помню. – Последовала неловкая пауза, а потом он заговорил о другом. – Вам, надеюсь, ясно, что вы вряд ли сможете присутствовать на моей свадьбе, несмотря на ваше необдуманное обещание Виктории?

От изумления я выронила из рук щетку.

– Что?

– Разумеется об этом не может быть и речи, – в небольшой комнатке его бас прогремел подобно грому. – Не все из приглашенных на свадьбу святые. Что если кто-нибудь из почтенных джентльменов узнает вас?

Я облегченно вздохнула.

– Никто не узнает меня. В этом я абсолютно уверена.

Натаниэль задумчиво погладил усы.

– Вы сказали Виктории, что прибыли издалека… Это правда?

Я молча кивнула, не осмелившись возразить.

– Итак, вы сбежали из какого-то заштатного городка, – он был явно доволен. – И джентльмены в Сан-Франциско еще не успели вкусить… э… ваших прелестей?

Резким движением я подтянула резинку вверх.

– Нет! Это…

Резинка привлекла его внимание.

– Довольно странно, но практично, – провозгласил он, рассмотрев ее поближе. – Думаю, Виктории понравилась бы такая.

– У меня есть еще одна. Она может ее взять, – проговорила я быстро, желая предотвратить его возможный вопрос, где он может купить то, что будет придумано лишь спустя десятилетия.

– В этом нет никакой необходимости, – ответил он сухо.

У меня упало сердце. Естественно, Натаниэль никогда не позволит своей драгоценной сестренке носить в волосах украшение, принадлежавшее проститутке.

На миг я почувствовала страстное желание сказать правду… признаться, что я не была той, за кого он меня принимал. Меня остановила гордость. Я просто не могла вынести мысли, что он посмотрит на меня как на сумасшедшую – что, несомненно, и произойдет, если я скажу ему, откуда в действительности явилась.