Инна Брюсова - Королевская охота

Две фотографии, в серебряной и деревянной рамках. На одной Елена и Ситников на фоне зимнего леса или сада — видны заснеженные деревья, кусты с ветками, пригнувшимися к земле под тяжестью снега. Елена в легкой светлой шубке, черные волосы красиво рассыпаны по плечам. Ситников в распахнутом коротком пальто, клетчатый темно-красный с черным шарф небрежно выбивается из-под ворота. Они держатся за руки, смеются и смотрят прямо в объектив, явно позируя, дурачась, причем Александр говорит что-то фотографу, видимо, подсказывает, как и что нужно делать. Но поздно, спуск нажат, и птичка уже вылетела. Изображение на фотографии почему-то получилось слегка кривое по диагонали, что вряд ли отвечало замыслу автора. Но не это было главным, а то, что, глядя на эту фотографию, хотелось улыбнуться.

На другой фотографии — Елена, сидящая на деревянных перилах веранды загородного дома или дачи. Виден край стола, банка с полевыми цветами — ромашки, красная полевая гвоздика, цветущая ветка калины. В глубине сада, за перилами — деревья. Елена сидит, опираясь плечом о деревянную колонну, — загорелая, в легком сарафанчике с бретельками, волосы собраны в конский хвост. Юная, прелестная и счастливая! Екатерина ставит фотографию на место.

«Кресло из дворца» с гобеленовой обивкой — в углу. На нем две куклы — золотоволосая красавица в голубом парчовом платье, родом из Германии, толстый младенец из тяжелого пористого каучука, ярко-розовый, в распашонке и ползунках, — и вытертый порыжевший плюшевый медвежонок, видимо, еще из детства.

Китайский черный лакированный шкафчик со стилизованным рисунком — бледно-красные пионы, птички, бабочки и размещенные вертикально тускло-золотистые иероглифы. На нем — тяжелый альбом с металлической застежкой. Екатерина открыла застежку, перевернула несколько страниц. Елена в легком платье смеется в объектив. Пальмы и море. Елена на лошади, на лице улыбка, но неуверенная. Видимо, побаивается. Елена с пожилой парой в каком-то кафе. Елена в знакомой шубке, румянец во всю щеку, лицо радостное. Всюду, Елена. Бедная Елена! Вздохнув, Екатерина вытаскивает одну фотографию, ту, где Елена серьезна и почти официальна, и прячет в сумочку. А вот это интересно! На фотографии две девушки — одна Елена, а другая — незнакомая, видимо, Алина, так они похожи. Екатерина рассматривает Алину. Выглядит старше и значительнее Елены, самоуверенное выражение лица, твердый взгляд. Эту фотографию Екатерина тоже прячет в сумочку. На всякий случай.

Небольшая картина, изображающая яркое голубое море, небо, лодку под парусом с двумя человеческими фигурками, выполнена в нарочитом стиле лубка. Белый ковер на полу. Все вещи изящные, дорогие, удивительно теплые, настоящие. Ни блестящих инкрустаций, ни нахальной позолоты, ни ярко раскрашенных ваз с искусственными цветами. От белого цвета, который преобладает в комнате, веет чистотой и… как бы немного… монашеской кельей? У женщины, которая здесь жила, был хороший вкус. «Жила». — Екатерина вздохнула. Осиротевшие вещи, пережившие хозяйку.

На тумбочке у кровати она замечает маленькую, плоскую коробочку с усиками проводов, через ее прозрачную крышку виден блестящий металлический диск. Екатерина нажимает на клавишу и, замерев, слушает. Раздаются теплые звуки фортепьяно, знакомые аккорды, сердце замирает в сладком предчувствии, и, как всегда, неожиданно, как чудо, возникает, заполняя пространство комнаты, сильный, прекрасный и чувственный женский голос, экстатически вознося молитву Божьей Матери — шубертовская «Аве Мария»! С пластиковой обложки футляра, который Екатерина приняла было за книжечку, смотрит большая чернокожая женщина, красивая нездешней красотой, с гривой вьющихся жестких иссиня-черных волос, в зеленом, глубоко открытом на груди, платье.

Екатерина сидит с закрытыми глазами еще долго после того, как угасает последний звук. Не хочется ни двигаться, ни думать, ни спускаться обратно на землю. Если в мире существуют такая гармония и красота — остальное просто не важно!

Екатерина все еще сидит в «дворцовом кресле». Размышляет. Подводит итоги.

«Не подлежит сомнению, во всяком случае для меня, — думает она, — что Елена боялась кого-то. Это во-первых. И во-вторых, ее смерть не была несчастным случаем или самоубийством. Значит, тот, кого она боялась, добрался до нее. Как? Не знаю и вряд ли узнаю. Охотник и дичь. Кто был охотником и кто дичью? Она представляла опасность для кого-то; этот кто-то знал о ней; она его боялась; пришла ко мне. Ну, с визитом, правда, не все ясно. Почему же она так ни о чем меня и не попросила? Ответа может быть два. Я ей не понравилась — раз! Она не захотела мне довериться — два! И три — не собиралась она ни о чем просить! Тогда зачем? Не знаю. Информация отсутствует. Думать об этом бесполезно, все равно ни до чего я не додумаюсь. Может, все было совсем иначе. Может быть, я ничего никогда не узнаю! Может быть. Но я здесь, и я попытаюсь.

Итак, представим себе следующее: я — маленькая домашняя хозяйка, милая, ласковая, меня все любят. Жизнь меня балует. И вдруг умирает самый близкий мне человек, причем не от смертельной болезни с предсказуемым концом, а трагически погибает! Моя жизнь останавливается! Я не хочу жить. Я тоже хочу умереть! Но… идет время, а время, как известно, лучший лекарь. Три-четыре месяца назад я выхожу из депрессии… Стоп! А может быть, произошло нечто, что помогло мне выйти из депрессии? Что? Ну, что-нибудь хорошее. Хотя не обязательно. Вполне вероятно, это “нечто” в итоге привело меня к гибели.

Что же могло случиться? Встреча? Письмо? Статья в газете? Телефонный звонок? Ведь и друзей-то не было. Разве что друг Добродеев. А что? Ладно, с ним тоже разберемся! А может, неожиданная находка в столе мужа, который он случайно забыл запереть? А может, анонимное письмо с информацией о… сомнительной деятельности Александра Павловича? Нет, ерунда получается. Ну получила я это письмо, и что? Пошла к мужу. Потребовала объяснений. Убивать меня не имеет смысла, ведь анонимщику известно все, вот до него бы добраться…

Как бы то ни было, у меня появилось что-то, назовем этот предмет “икс”. А как заинтересованное лицо — почему бы нам не обозначить его ярлычком “убийца”? — узнало об этом? А может быть, я ему угрожала? Видимо, так. А где я держу этот предмет “икс”? В камере хранения? Вряд ли. Камера хранения — типично мужской тайник. Для крупных предметов. Не думаю, что мой предмет “икс” — чемодан. Я представляю его себе в виде книги, письма, записки, квитанции. Куда бы я это спрятала? Правда, был обыск, и ничего не нашли. А искали, между прочим, профессионалы. Куда бы спрятала это женщина? Думай. Напряги свои “серые клетки”. Включи “женскую логику”».