Дженнифер Крузи - Подделка

– Тогда как ты последовал за Кроликом в Огайо, вовсе не замышляя никаких преступлений.

– Я хотел вернуть свои деньги, – добродетельно заметил Дэви.

– В таком случае мог бы позвонить в Бюро. Ты там, потому что руки чешутся во что-нибудь ввязаться. Вполне могу тебя понять. Приеду завтра.

– Нет. Оставайся на месте и объясни, как пробраться в чертов дом.

– Сигнализация есть?

– Не думаю. Датчиков, во всяком случае, не видел.

– Разбей окно подвала, на задах дома. Рано или поздно это обнаружат, но к тому времени картина преступления настолько сотрется, что никто ничего не сможет доказать. Надень перчатки. И постарайся, чтобы в твоей съемной квартире было две спальни.

– Нет! – рявкнул Дэви, но Саймон уже отключился. Дэви сунул телефон в карман пиджака.

– Эй, сынок, собираешься играть вторую партию или нет? – окликнул его лох от бильярдного стола.

– Иду, – с деланной нерешительностью отозвался Дэви. – Нужно же мне отыграться. Ну как, поднимем ставки?

– Еще бы! – попался на удочку лох, и Дэви честно попытался проигнорировать знакомое бурление крови. Жульничать в пул – не значит нарушать закон. Он по-прежнему чист, как утренняя роса. И нечего дергаться.

– Твоя очередь, – объявил лох, и Дэви, ощутив скачок пульса, поднял кий.

Пробравшись в самую глубину холодного подвала Гуднайт-гэлери, Тильда остановилась у запертой двери старой отцовской мастерской. Спот шнырял тут же, беспокойно принюхиваясь.

Она взглянула на коров и ясно услышала слова отца: «Конечно, это не настоящее искусство, но идиоты, которые гоняются за работами Гомера, все купят».

Мысль о том, чтобы запрятать коров навечно, почему-то казалась неправильной. Отец, разумеется, был прав – это не настоящее искусство, но все же…

В сопровождении Спота Тильда пересекла небольшой холл и открыла дверь в кладовую, занимавшую вторую половину безупречно белого подвала. Включив свет, она обнаружила, что все прикрыто чехлами и нигде ни пылинки. Надин честно оделила свою работу, а об остальном позаботился кондиционер. Тильда подняла ближайший чехол и увидела мягкое кресло, разрисованное извивающимися змеями, протянувшимися по корпусу и обивке фисташково-зелеными, фиолетовыми и голубыми полосами. Горящие маленькие глазки подмигивали, языки цеплялись за раздутые змеиные щеки, и невольно очарованная Тильда улыбнулась в ответ. Она долго переходила от одного чехла к другому, заглядывая под каждый и вновь любуясь своими доскарлетовскими работами: стол, расписанный красными собаками с длинными ушами, комод, испещренный красными улитками, несколько разномастных стульев, обвитых причудливыми цепочками из желтых и оранжевых бабочек, флиртовавших с ней своими бледно-голубыми глазами. Спот терпеливо следовал за ней, пока она заглядывали под чехлы, каждый раз восхищаясь новыми животными, хотя и твердила себе, что все это детская мазня.

Как возмущался отец, найдя все это в кладовой! Тогда ей было шестнадцать…

«Я десять лет учил тебя рисовать! А ты малюешь вот это?!»

– Мазня, – сказала Тильда вслух, опуская очередной чехол.

В самой глубине стоял последний расписанный ею предмет, тот, который Эндрю называл «кроватью соблазнов». Покрытый листьями корпус благодаря Надин и Итану был собран. Даже матрац лежал на месте, а покрывало, специально сшитое Гвен для этой кровати, лежало в изголовье. Спот немедленно вспрыгнул на кровать и сел в изножье, немного вздрагивая под холодной струей воздуха. Тильда рассеянно погладила его, оценивая работу, которую делала еще до того, как стала Скарлет Ходж и Матильдой Вероникой. Изголовье было разрисовано раскидистыми ветвями древа познания добра и зла, а под ветвями обнаженный белокурый Адам улыбался обнаженной брюнетке Еве, короткие локончики которой стояли на голове маленькими вопросительными знаками. За ними в нарисованных кустах гуляли животные: фиолетовые змеи, голубые обезьянки и оранжевые фламинго с других предметов мебели, подмигивающие и ухмыляющиеся первым человеческим фигурам, нарисованным самой Тильдой, а не скопированным с картин старых мастеров. Все было вольным, необузданным и неверным. Ненастоящее искусство.

«Теперь я не смогу так рисовать. Слишком много знаю».

Это все равно что заниматься любовью: как только понимаешь, сколько приходится терять, никогда не сможешь делать это с полной свободой.

Тильда вздохнула и прислонила коров к изголовью, под самым деревом. Она подумала о других работах Скарлет, бродивших неизвестно где, пока Мейсон охотится на них, и вдруг с отчетливой ясностью осознала то, что чувствовала с той самой минуты, как Гвенни бросила свою бомбу: ей грозит опасность, пока она не вернет все картины.

– О черт, – пробормотала Тильда, и Спот подсунул нос ей под руку, добиваясь внимания.

– Завтра же найду для тебя дом, – пообещала она, гладя песика, и вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной голос Ив.

– Разве мы не оставим его у себя?

– Ты меня напугала до полусмерти, – пожаловалась Тильда, прижимая к себе Слота.

– Прости. – Лавируя между чехлами, Ив подошла ближе и села в изножье кровати. Фиолетовая пижама прекрасно гармонировала с зеленым фоном. Тильда с интересом отметила, что в руке Ив держала большую плитку шоколада «Херши» с миндалем. – Надин уже настроилась оставить его себе. – Ив разорвала обертку, отломила кусочек и бросила остальное Тильде. – Она назвала его Стивом.

Тильда отпустила собаку и развернула шоколадку.

– Стив? – с сомнением повторила она, оглядывая остроносую таксу с пуговичными глазками, жадно взиравшую на шоколад.

– Он не голоден, – предупредила Ив. – Надин дала ему сухого корма и четыре вида бисквитов.

– Да, но Стив?!

– Надин, Итан и Бартон снова смотрели «Фарго» и решили, что он похож на Стива Бушеми.

Тильда отломила кусочек шоколадки и задумчиво прищурилась.

– По-моему, не очень. – Она откусила кусочек, ощутила наполнившую рот нежную сладость, и двадцать лет вдруг растворились в вечности, а она и Ив снова лежали в кровати, шепчась над порванными коричневыми обертками с серебряными буквами. Тогда плитки определенно были больше. А она определенно чувствовала себя лучше. – Кто такой этот Бартон, черт побери?

– Последнее увлечение Надин. Ни малейшего чувства юмора. Свой оркестр. Она там поет.

– Если он не умеет смеяться, значит, долго не протянет, – Предрекла Тильда, пересаживаясь к изголовью. Пес мгновенно оказался рядом.

– От души надеюсь. Он зануда. – Ив послала собаке воздушный поцелуй. – Ко мне, Стив.

Пес медленно пополз к ней по кровати. Ив вытянулась, подложила одну руку под голову и принялась почесывать другой за ухом Стива.