Барбара Картленд - Бегство от страсти

— Я должен вступить в Сопротивление, — сказал он. — Хочу сражаться за Францию.

Он об этом заявил однажды вечером, когда младшие дети уже легли и в кухне были только его родители и Флер с Джеком.

На мгновение воцарилось молчание. Потом Флер увидела, как затуманились слезами усталые глаза мадам Бувье, как конвульсивно сжались ее бессильно упавшие на колени руки. Не говоря ни слова, женщина встала и подошла к окну. Со спины она казалась абсолютно спокойной, но остальные знали, чего стоит ей борьба за самообладание.

Жак заговорил первым.

— Твой брат погиб за Францию, — произнес он серьезно и печально.

— Я тоже готов умереть, если понадобится, — отвечал Анри дрогнувшим от волнения голосом. — Во всяком случае, уж лучше смерть, чем жизнь под властью этих дьяволов.

Все опять умолкли, словно чего-то ожидая от мадам Бувье. Внезапно она повернулась и подошла к сыну.

— Все правильно, ты и должен так поступить, — сказала она и, наклонившись, поцеловала сына в лоб.

— Прости, мама.

— Мне не за что тебя прощать, — отвечала она. — Мы уже отдали родине Франсуа и надеялись, что нас минуют другие жертвы, но ты прав, mon fils[17], — для тебя здесь не жизнь. Отправляйся в Англию к генералу де Голлю — он наша единственная надежда. Когда он вернется сюда с британской армией, фашистских захватчиков выдворят из Франции штыками.

Флер хотелось аплодировать этим героическим словам, но все сидели молча в смущении. Слезы струились по лицу мадам Бувье, и она их больше не сдерживала.

— Но все дело в том, как нам попасть в Англию, — вдруг сказал Джек, и напряженный момент миновал.

— Да, это вопрос, — отозвался Жак Бувье.

Они уже давно решили, что лодку, принадлежавшую семье Бувье, использовать нельзя, на ней не было мотора, и, чтобы пройти небольшое расстояние, требовались усилия трех сильных мужчин.

— Вас очень быстро задержит патруль, — говорил им Анри. — Единственный шанс, хоть и не слишком надежный, — выйти вместе с рыбаками, а потом рвануть в сторону.

Флер предлагала посвятить в их планы других рыбаков, но Жак отверг это предложение.

— Наши соседи уже достаточно пострадали, а карательные меры против семьи, приютившей раненого летчика, всех окончательно запугали. Нет, делиться нашей тайной неразумно, мы сохраним ее про себя. Найдется какой-нибудь другой способ.

И сегодня вечером их терпеливое ожидание было наконец вознаграждено — если эта лодка такая, как ее описывал Анри, им действительно выпал шанс бежать, пусть это была и слабая надежда.

— Что меня беспокоит, — сказал Джек, — так это как нам добраться до берега.

— Анри все продумал, — отвечала Флер. — Он приведет кеч в залив между скал — это ближе всего к дому. Там он окажется под наблюдением береговой охраны, но охранники служат недавно, новое лицо для них не имеет значения. Вы переоденетесь рыбаком, а оказавшись в лодке, ляжете на дно, пока Анри не доберется до причала. Меня он туда доставит другим способом. Он уже кое-что придумал.

— Что именно?

— Ну, я полагаю, самый вероятный способ — завернуть меня в сети и донести до причала на плече. Я, правда, его предупредила, что я отнюдь не легковесна, но Анри — здоровый парень, и мне кажется, его это мало волнует.

— Но кто-то же должен выйти с нами в море? Не может ведь Анри сделать вид, что он отправляется один?

— Нет, конечно, Жак тоже пойдет. А когда мы будем уже в море, он скажет, что ему плохо. Его перенесут в ту лодку, которая будет возвращаться первой. Анри задержится дольше других под предлогом, что ему не повезло с уловом, а когда все остальные повернут домой, он попытается оторваться.

— Будем надеяться, что мотор мощный, а видимость будет плохая!

— Как и мадам Бувье, мы можем только надеяться и молиться.

— Замечательная она, правда? Флер кивнула.

— Она ведь обожает Анри, это сразу видно. Мне кажется, он ее любимчик, она предпочитает его всем другим детям.

— Интересно, как бы мы повели себя в подобных обстоятельствах, — задумчиво сказал Джек Рейнольдс. — Сколько людей в Англии приютили бы француза и француженку, которых никогда в жизни раньше не видели, зная при этом, что они рискуют не только собственной жизнью, но и жизнью своих детей?

— Мне хочется думать, что у меня нашлось бы достаточно благородства, — отвечала Флер, — но иногда я опасаюсь, что могла бы предать и изгнанников, и свои идеалы.

— Я совершенно уверен, что вы на это не способны, — возразил Джек с особым ударением на «вы».

— А почему? — с любопытством осведомилась Флер.

— Я не верю, что вы можете кого-нибудь предать.

— Благодарю за комплимент, — улыбнулась Флер.

— Это не комплимент. Я только говорил о том, в чем я абсолютно уверен.

— Еще раз благодарю, — пробормотала она, но сразу же почувствовала, что ее легкий тон неуместен. Джек говорил с жаром и серьезно. Неожиданно он взял ее за руку.

— Не знаю, понимаете ли вы, Флер, как много значит для меня ваше присутствие. Когда вы приехали, я был уже на пределе. Чувствовал, что больше не выдержу: одиночество взаперти, безделье, поговорить не с кем, и вдруг появляетесь вы. Ваш вид, ваш голос дали мне новую жизнь, а потом — вы знаете, что произошло потом.

— Что? — Флер не могла не задать этот вопрос, что-то внутри словно подталкивало ее.

— Ну конечно, я полюбил вас.

Ей хотелось смеяться радостным смехом, она почувствовала, как волны счастья нахлынули на нее.

— Флер, скажи, что любишь меня. Я жажду тебя так, что не перенесу твоего равнодушия.

Это был крик отчаяния, крик о помощи. И Флер не могла не отозваться.

— Да, Джек.

— Скажи мне, — настаивал он, — произнеси эти слова.

Она была настолько смущена, что с трудом сумела прошептать:

— Я… люблю тебя!

С невнятным возгласом Джек прижался головой к ее груди. Она обняла его, успокаивая и лаская.

— Я люблю тебя, — повторял он. — Я не могу жить без тебя, Флер, я ни о чем думать не могу. Я вижу тебя во сне. По утрам просыпаюсь от тоски по тебе и считаю часы и минуты до нашей встречи.

Он порывисто обнял ее. Горячие, жадные губы прижались к ее губам, умоляя, требуя ответа.

— Джек, прошу тебя!

Она пыталась освободиться, отстранить его, чтобы хоть секунду подумать, собраться с мыслями, преодолеть царивший у нее в душе хаос, но все было бесполезно.

— Флер!.. Флер!.. — он снова и снова повторял ее имя, все теснее прижимая ее к себе.

— Дорогой, прошу тебя… прошу…

Ее мольбы наконец-то дошли до него. Он отпустил ее, резко убрав руки. В лунном свете она видела выражение его лица. Флер часто дышала, прижимая руку к груди в том месте, где только что лежала его голова, пытаясь успокоиться.