Мэриан Кайз - Замри, умри, воскресни

Я поехала в ту же аптеку, где была пару дней назад. Там и люди внимательные, да и вообще она ближайшая. Дверь звякнула, и кто-то сказал:

— Рад вас снова видеть.

Это был тот же мужчина, что спас мою жизнь в среду.

— Здравствуйте. — Я протянула рецепт. Он прочел и сочувственно произнес:

— Присядьте пока.

Пока он копался за прилавком в поисках пилюль счастья для мамы, я обнаружила, что у них там масса всего замечательного, чего я в тот раз впопыхах не заметила.

Не просто обычный для аптеки набор болеутоляющих средств и микстур от кашля, но еще и куча всяких недорогих кремов и, что меня больше всего удивило, лаков для ногтей. К лаку для ногтей у меня особое отношение.

Несколько моих любимых вещей

Любимая вещь № 2

Мои ногти: характеристика

Всю жизнь терпеть не могу свои руки. Господь наградил меня коротенькими ручками и ножками, а уж о пальцах и говорить нечего. Но где-то с полгода назад, с подачи Сьюзан, я «занялась ногтями». Что означает их наращивание, выпрямление и прочие диковинные манипуляции. Самое потрясающее во всем этом — они не смотрятся искусственно. Это просто очень хорошие ногти, хорошей длины, хорошего цвета. (Меня бесит, когда ногти покрашены в демонический ярко-красный цвет — прямо роковая женщина получается.)

Теперь, когда ногти у меня в порядке, я ощущаю себя по-новому. Я более энергична, больше жестикулирую, мне лучше удается пугать подчиненных. Я могу выразить нетерпение, постукивая кончиками ногтей по столу. Короткой дробью я могу закруглить совещание.

Теперь я целиком завишу от своих длинных ногтей. Я без них — что Самсон без его волос. Я чувствую себя голой и бессильной. И я больше не смеюсь заодно с теми, кто потешается над девчонками, устраивающими трагедию из сломанного ногтя, поскольку для меня сломать ноготь — то же самое, что для Супермена — криптонит, то есть — смертельно.

Впервые в жизни я стала покупать лак для ногтей. Раньше в таких отделах я чувствовала себя не у дел, но теперь наверстываю упущенное, и лака у меня — на любой вкус. И матовый, и прозрачный, и перламутровый, и с блестками.

Единственная проблема — что делать, если на работе что-то не заладится, ногти-то я теперь грызть не могу. Можно, конечно, обзавестись муляжами и грызть их, заводят же люди себе фальшивые сигареты, когда бросают курить. А действительно, может, курить начать?

К тому моменту, как аптекарь появился с пилюлями счастья в руках, я уже выбрала себе лак: молочно-бежевого оттенка, какого бывает небо в январе. На небе этот цвет выглядит ужасно, но на ногтях, как ни странно, очень даже стильно.

— Приятный веселенький оттенок, — прокомментировал продавец.

Забавно слышать такое из мужских уст. Тем более что это вранье.

После этого он стал меня наставлять:

— Антидепрессанты принимайте раз в день, если пропустили — на другой день дозу не удваивайте, пейте как обычно. Транквилизаторы принимайте только в случае крайней необходимости, к ним очень привыкаешь. — Я припомнила, что в среду он решил, что эти лекарства я беру для себя. Надо полагать, он и сейчас думает, что все это хозяйство — мне. Но как ему сказать, что это для мамы, я не знала.

— Спасибо.

— Берегите себя! — покричал он вслед.

Вернувшись к маме, я разволновалась. Мне надо было к себе. Накопились дела:

1. Стирка.

2. Мусорный бак.

3. Счета.

4. Видик (поставить на запись «Я люблю 1988-й»).

Кроме того, мне надо было попасть в город, чтобы:

1. Купить Коди подарок ко дню рождения.

2. Купить шикарные колготки к свадьбе Давинии (надо будет слиться с гостями, хотя на самом деле я буду вкалывать. Нет, надо точно потребовать надбавку на экипировку, столько вещей покупать приходится! Шляпки, вечерние платья — много чего).

3. Сделать ногти.

В ту же секунду, как я поднялась с кресла, мама каким-то образом учуяла мои намерения и встревоженно спросила:

— Куда ты собралась?

— Мам, мне надо съездить домой. У меня там стирка и…

— Это надолго?

— Ну, несколько часов…

— Стало быть, к трем ты вернешься? Почему бы тебе не привезти грязное сюда? Я бы тебе постирала.

— Да что ты, не стоит.

— Я делаю это намного лучше тебя.

— Да, но у меня еще и другие дела есть.

— А как же я? Ты ведь не оставишь меня одну?

Я уехала. В животе у меня сидел страх, как мешок камней. Должен же быть хоть кто-то, кого можно призвать на помощь. Но, перебрав в уме все варианты, я пришла к выводу, что выбор невелик.

1. Братья-сестры? У меня их нет.

2. Заботливый супруг? Тоже нет.

3. Мамины братья-сестры? Тоже нет. Мама, как и я, была единственным ребенком в семье — судя по всему, у нас это традиция.

Папины братья-сестры? Стоп! Две сестры, но одна живет в Род-Айленде, а другая — в Инвернессе. Был еще брат, Лео, но он умер семь месяцев назад от обширного инфаркта, когда покупал для своей дрели новое сверло. Это был страшный шок, который усугубился, когда через какой-то месяц умерла и его жена Марго, одна из маминых лучших подруг. Вы, наверное, подумали, что ее свело в могилу разбитое сердце. А вот и нет — она просто, не затормозив, завернула за угол дождливым вечером и влетела в каменную стену. Жуть, тем более — следом за дядей Лео. Марго была забавная, и, хотя я с ней виделась только на свадьбах, на рождестве и прочих семейных торжествах, даже я по ней тосковала.

5. Соседи? Лучший вариант, который я могла придумать, была зловредная миссис Келли. Осознание сего факта далось мне нелегко, поскольку всегда, сколько я себя помнила, наш переулок жил одной семьей; все семьи были примерно одного возраста. Теперь же — и я этого даже не заметила — преобладали люди более молодые. Когда произошла эта перемена? Когда все начали умирать или переезжать в «более удобные» квартиры, это последнее пристанище перед тем, как переселиться в просторные небесные апартаменты?

6. Друзья? Маму с папой нельзя назвать членами большой компании, больше того, все мамины друзья — они и папины тоже, родители ведь «пара» и общались с другими «парами», да и вообще всех других людей воспринимают как «милая или неподходящая пара». Иначе как «Бейкеры» или «Тиндалы» они своих друзей не называют. (С мистером Бейкером папа играет в гольф.)

7. Мамин духовник? Святой отец такой-то? Надо попробовать.

Удачное ты выбрал время, чтобы нас бросить, Ноуэл Хоган, мерзавец этакий. Ничего не скажешь. Мне не давала покоя мысль: «А вдруг он никогда не вернется? Вдруг это навсегда? Что я буду делать, если мама начнет задыхаться всякий раз, как я ухожу? Как быть с работой? Как мне вообще жить?»