Энн Мэйджер - Рыцарь в потускневших доспехах

Даллас испугалась. Кристофер представил, что случилось бы с ней, узнай она, кто он на самом деле. Задумчиво поднял ее стул и поставил у стола. Открыл дверь — она стояла, прислонясь к дому, пряталась в тени, обхватив себя руками. Его пульс все учащался. Он впился в нее взглядом.

— Что вы намереваетесь делать? — прошептала она в темноте.

Кристофер шагнул вперед:

— Я не знаю самого себя.

— А я принадлежу самой себе.

— Так ли уж вы этого хотите?

— Так должно быть.

Лунный свет окрасил ее волосы серебром.

— Действительно? — Он подвинулся ближе к ней. — Почему?

У нее перехватило дыхание.

— Вам нужно сейчас уйти. — Она вжалась в стену дома. — И вернуться на вашу яхту. Я хочу, чтобы вы уплыли и никогда больше сюда не возвращались.

— Прямо сейчас? — Он стоял так близко, что ощущал обволакивающее тепло ее тела. Все его существо заполнилось ее изысканным запахом. — Дорогая, для каждого из нас это не выход.

Он нагнулся и взял ее за плечи, притянул к себе.

— Не волнуйся, дорогая. Я не сделаю тебе ничего плохого.

— А если ты не сможешь справиться с собой? Он нервно сглотнул. Его мозолистая рука ласкала ее щеку, а потом спустилась вниз, к ее шее. Ее кожа оказалась столь же нежной, сколь и ленточка Стефи, — только еще шелковистее и теплее. Он почувствовал ее дрожь даже от легкого своего прикосновения, и едва заметная улыбка пробежала по его лицу.

Она стояла все так же неподвижно. Он наклонился и мягко коснулся губами ее рта. Она оказалась очень вкусной. Теплой. Притягательной. Природа взыграла в нем. Она заставила его искать то, чего он всегда хотел от женщин — и никогда не имел. Его язык обвел край ее нижней губы.

Даллас задыхалась и на мгновение уступила сильному желанию, которое он разбудил в ней, с голодной жадностью обнимая ее. Она бегала руками по теплой мускулистой груди Кристофера, запуская тонкие пальцы в спутанные золотисто-коричневые курчавые волосы на его груди. Кончики ее пальцев парили в трепетном изумлении над сумасшедшим волнением его глухо стучащего сердца. Подойдя к нему еще ближе, она казалась готовой отдать ему всю себя.

Он еще крепче прижал ее к себе. Даллас запрокинула голову и задохнулась. Очень медленно подняла руки к его лицу и горячими дрожащими пальцами обвела очертания его подбородка, а потом провела по линии его губ.

Его опять разобрало от ее мягкого прикосновения. А потом в ее глазах вновь появился непонятный страх, и она тихо заплакала и отпрянула от него.

Он дал ей уйти. И озадаченно посмотрел ей вслед, когда она вбегала в дом.

Что с ней такое? Она даже не знала, кто он, и испугалась его. Он не мог сказать ей правды.

А хотел.

Глава 5

Раздосадованный, Кристофер сидел на ступеньках крыльца, уронив голову на руки, когда вернулась Даллас.

— Извините, — нервно прошептала она.

Он обернулся.

Она стояла босиком в дверном проеме. Копна светящихся волос разлилась по ее плечам подобно золотой реке. Она смотрела на него сурово — как самка, не подпускающая к себе. В ее голубых глазах стоял страх, а лицо было бледно. Время остановилось в огромных глазах, устремленных на него.

— Простите, — ее голос смягчился. Теперь он услышал настоящее извинение. И был польщен: вопреки ее страху он значил для нее достаточно много, чтобы вернуться к нему. — Вы спасли Стефи, — проговорила она. — Я вела себя непростительно грубо.

— Потому что я был непростительно напорист.

Ресницы Даллас затрепетали.

— Вас тоже преследуют привидения? Она сглотнула и кивнула. Его рот сжался.

— Может, вы думали, что я завлекала вас, придя на вашу яхту? — прошептала она.

— Я много чего думал.., но такое мне в голову не приходило.

— Может быть…

Он видел, как вздымалась ее грудь под футболкой. Неужели она не знала, что ее вкус и запах, все еще заполнявший его ноздри, разжигали в нем огонь желания?

— Давайте прекратим этот разговор.

— Вы выглядите печальным. Кристофер сжал зубы:

— Со мной все в порядке.

Они опять сбились с пути друг к другу, и наступило неловкое молчание.

Мало-помалу напряжение между ними стало спадать. Даллас села ступенькой ниже его. Теплая, отливающая серебром тьма и магия ее близости как будто стерли из памяти, кто он такой и зачем приехал сюда. За пределами этого крошечного крылечка и мерцающей ночи, впитавшей запах соленого воздуха и моря, казалось, ничего не существовало. Ничего, кроме этой женщины. Ничего, кроме горячего возбуждения, которым она окружила его. В ней мучительно сочетались чувственность и невинность. Он хотел знать, что она за человек и почему отказалась от своих интересов, растя четверых, даже не родных, детей. Даллас заговорила первой:

— Стефи сказала, что днем вы протаранили причал.

— Я лишь недавно научился управлять парусником.

— Большинство начинает с маленьких лодок. И тренируется в знакомых местах.

— Я.., не большинство. Если у меня опасные наклонности, я им следую.

— То есть?

Он смотрел на ее роскошные золотистые волосы, на тонкую спину, узкую талию и потрясающий изгиб ягодиц. И вспоминал сильное волнение, охватившее его, когда он обнимал ее. Его тело напряглось.

— Например, приехал сюда.

— Что вы имеете в виду? Что вы отправились в путешествие, не обучившись управлению парусником?

Он загадочно улыбнулся:

— Это. А также то, что сижу здесь с вами.

— Я — не опасная женщина. Вы — один из немногих…

— О, но вы опасны для меня.

— А почему же я все время убегаю?

— Я сказал вам: если у меня опасные наклонности, в отличие от вас я им следую.

Настроение у него стало великолепным.

— Наверное, у вас очень интересная жизнь.

— Есть люди, которые так думают.

— А что вы сами думаете о своей жизни?

Прежде никто не спрашивал его об этом.

— Я чертовски одинок. — Он был принцем Голливуда, но ему было горько вспоминать обо всех этих больших, прекрасно отделанных, но одиноких дворцах, в которых он жил. О гувернерах и слугах, игравших роли мамы и папы, в то время как настоящие родители им никогда не занимались. — Я совершил в жизни много ошибок.

— Потому что следовали опасным наклонностям?

— Частично.

Он начал говорить о себе. Почему он считал, что с ней тяжело говорить? Это оказалось совсем легко. Кристофер поведал Даллас о пустоте своего детства. Он никогда раньше ни перед кем не раскрывал своей души. А сейчас делился с ней своими бедами. Хоть он и сказал, что родился в богатой семье владельцев ранчо, говорил он о том, что было в его реальной жизни, — и это было эмоционально правдиво. Он рассказывал о своих поглощенных собой родителях, об их пренебрежении им. Он был их игрушкой, но не их ребенком. Его воспитали слуги, а потом родители отправили его в военную школу. Он объяснял ей, почему делал глупости, если бывал взбешен или обижен.