Сара Роуз - Любить по-королевски

— Я?.. Я им просто не следую.

— Странно… Послушай, Барбара, а как к твоему образу жизни относится твой отец? — почему-то спросил Билл.

— Видишь ли, мой отец весьма занятой человек. Он полностью посвятил себя своей работе. Он принимает участие в войне с Ираком. И, я думаю, имеет от этого неплохие дивиденды. Он не понимает другой жизни, потому что так ведут себя все люди его класса. А мне все это не интересно. Я захотела посвятить свою жизнь искусству. Искусству совокупления. Только ему я могу предаваться с легкостью и неистребимым желанием. Я — блудница. Это мой образ жизни. И я не собираюсь его менять, даже если за это сгорю в пламени ада, — откровенно призналась Барбара.

Все, что говорила Барбара, нравилось Биллу. Правда, он жаждал не только жить любовью. Он хотел иметь хорошую работу. И войной в Ираке он тоже хотел заниматься. Нет, конечно, ехать туда он не собирался. Но он бы с удовольствием занялся, например, снабжением американской армии. Или нет, лучше бы он выступал в качестве какого-нибудь правозащитника или что-нибудь в этом роде. Как же он мечтал ступить хотя бы одной ногой на самую нижнюю ступень всесильной власти! И если раньше его мечты больше походили на безобидные грезы, то теперь они превратились в реальное желание, увеличивающееся с каждым днем.

Когда Барбара провожала Билла, то уже в дверях вдруг вспомнила.

— Сюрприз! Я же обещала тебе сюрприз!

— По-моему, сегодня был просто вечер сюрпризов. — Билл восторженно смотрел на Барбару.

— Я говорила с отцом по поводу твоей работы. Конечно, должность главного редактора он не обещал, но кое-что, что поможет тебе достичь более высокого материального уровня, вполне возможно.

6

Он посередине ночи возвращался домой на своем «бьюике» и размышлял о том, что с ним произошло. Барбара вымотала его, но именно от этого он чувствовал себя безмерно счастливым. Она возбуждала в нем любовь, страсть и восхищение. Она была неповторима и индивидуальна. Она умела получить от жизни все, что хотела. Мало того что она была молода, красива и сексуальна, в ней было столько порывов, ума и щедрости, но еще у нее был могущественный отец. Правда, Билл до сих пор не знал, кто он. Но, судя по всему…

Вернулся Билл около трех ночи. Он еле держался на ногах от усталости и алкоголя. Он чувствовал, как от него пахнет Барбарой… В душе творился хаос. Только дома он почувствовал, как проголодался и насколько был пьян. Поставив в гараж «бьюик», он с трудом поднялся по лестнице. У него сейчас было единственное желание: принять душ и лечь в постель. Но Кэтрин еще не ложилась. Она никогда не засыпала, если рядом не было ее любимого Билла. Правда, если раньше она в ожидании супруга могла либо читать, либо смотреть ночные программы по телевизору, то в последнее время ее развлекали лишь грустные мысли о необычном поведении Билла да смутное подозрение, что их семейная жизнь дала трещину…

— Почему ты еще не в постели?

— Странный вопрос. Разве я когда-нибудь засыпала без тебя? Я ведь беспокоюсь…

— Напрасно. Со мной все в порядке. — Голос у Билла заплетался. — Но очень хочу есть. Разогрей мне что-нибудь.

На кухню он прошел прямо в одежде, в которой приехал. Открыл холодильник, достал графин с холодным чаем и принялся жадно пить.

— Билл, ну есть же стаканы, — с укоризной проговорила Барбара, поставив в микроволновку картофельную запеканку.

Билл плюхнулся на стул, вытянул под столом ноги и принялся с удивительной прожорливостью уплетать ужин. Кэтрин стояла, прислонившись к стене, и наблюдала за ним. Она была безмолвна, но ее мучил вопрос: где и с кем проводил все это время Билл. Она была в растерянности. Но Билл этого не замечал. Он уже наелся и теперь осоловевшими глазами оглядывал кухню. Его взгляд остановился на обеденном столе, и он, ткнув указательным пальцем в столешницу, заявил:

— В скором времени ты будешь лежать на этом вот столе и писать в потолок золотом.

— Что ж, пока я не превратилась в золотоносный фонтан, пойдем, отведу тебя спать. — Кэтрин не хотела слушать несусветную чушь.

Она собрала все свои силы и, придерживая мужа за талию, повела в спальню. Поднимаясь по деревянной лестнице, Билл то и дело осведомлялся:

— Скажи, ты меня любишь?

— Люблю, — устало отвечала она.

— Очень любишь? Нет, ты правду скажи.

С трудом она терпела назойливость пьяного Билла.

В спальне Кэтрин привычно протянула руки к галстуку и только хотела развязать узел, как Билл резко отстранился от нее и порывисто проговорил:

— Нет, нет. Я сам.

Кэтрин в недоумении отошла. И хотя его поведение ей показалось странным, она не стала настаивать. Молча, сложив руки на груди, она наблюдала за мужем. А Билл, старательно отворачиваясь от жены, торопливо стаскивал с себя одежду и небрежно разбрасывал ее вокруг. Раздевшись, он одним махом нырнул с головой под Мягкое одеяло. И уже через мгновение по комнате разносился прерывистый храп.

Кэтрин хотела выключить ночник. Но в эту минуту муж заворочался, и одеяло соскользнуло на пол. Она сдержанно вздохнула, подошла к кровати, заботливо подняла одеяло. И тут ее уставший взгляд замер. Ее глаза с каждой секундой все больше расширялись от изумления. Так она простояла минуты две. Вскоре удивление сменилось растерянностью. Одеяло выпало из рук… Тело Билла было разукрашено синяками и ссадинами. И Кэтрин, как ни вглядывалась в эти ужасные узоры, понять их происхождения не могла. Она принялась его расталкивать. Билл спал как убитый. Кэтрин хлестала его по щекам, но он лишь безмятежно улыбался и бормотал: «Любимая, еще, ударь меня еще». Она устало опустила руки и стала прислушиваться к его дыханию. Оно было неровным: то он учащенно дышал, то замирал на доли секунды. То что-то принимался выкрикивать, словно командовал кем-то, то, наоборот, о чем-то умолял. Но, несмотря на все это, сон его был крепок.

Кэтрин хотелось самой постараться уснуть, чтобы быстрее настало утро. Но ее сонливость как рукой сняло. Она укрыла мужа, а сама принялась поднимать разбросанные вещи. Аккуратно расправила и повесила в шкаф голубую рубашку. Сняла со спинки кровати темно-синий в крупную розовую полоску галстук. Подняла с пола смятые брюки, сшитые из тонкой серой шерсти, а когда очередь дошла до пиджака… Господи, да когда же закончатся ее мучения!

Опять волосы! Эти ужасные волосы!

Догадки, как ядовитые змеи, стали медленно заползать в ее душу. Они устрашающе шипели и безжалостно жалили своим желчным жалом. Ее застывший взгляд неотрывно смотрел на прилипшие к пиджаку женские волосы. Кэтрин их узнала сразу. И почувствовала, что цепенеет от страха. Кэтрин боялась признать, что мужчина, с которым она прожила двадцать лет, от которого родила двоих детей, стал другим. Чужим.