Виктория Холт - Седьмая девственница

— Не, пусть это лучше будет наш маленький секрет, миссис Йоу.

— Ну, хватит, хватит… А потом:

— Ты знаешь, что у нас тут теперь девчонка бабушки Би?

— Ага, видел, как же. Пальца ей в рот не клади, это уж точно.

— Так-то оно так, но вот чего не пойму, хоть ты тресни, зачем ее сюда взяли? Видит Бог, священнику и так нелегко столько народу прокормить. А они еще эту сюда притащили — а уж за столом-то она своего не упустит. Добро бы работала как следует.

— Значит, дела неважнецкие?

— Ох, ну будто ты не знаешь, что, коли у священника заведется пенни, он тут же отдаст кому-нибудь два.

Они скоро нашли для разговора предмет поинтереснее состояния дел священника, но я все думала и думала об этом, протирая пол. Мне все тут казалось просто роскошным, и было странно узнать, что в таком доме может оказаться трудно свести концы с концами.

Я не поверила этому. Слуги просто зря болтают.

Не пробыв и недели в доме священника, я сделала первый шаг к исполнению своей великой мечты.

Меня послали прибрать в комнате Меллиоры, пока она занимается с мисс Келлоу в библиотеке. Едва очутившись одна в комнате, я подошла к шкафу и раскрыла одну из книг. В ней были картинки с подписями. Я уставилась на них, пытаясь понять, что они значат. Я чувствовала гнев и бессилие, словно узник, сидящий в тюрьме в то время, как в мире происходят важные события.

Я думала, сумею ли научиться читать, если возьму одну из книг, буду смотреть в нее, узнавать очертания букв, копировать и запоминать их. Я совершенно забыла об уборке. Усевшись на пол, я вынимала одну книгу за другой, пытаясь сравнением букв понять, что они могут значить. Так я и сидела, когда в комнату вошла Меллиора.

— Что ты делаешь? — требовательно спросила она.

Я быстро захлопнула книгу и ответила:

— Прибираю твою комнату.

Она рассмеялась.

— Ничего подобного. Ты сидела на полу и читала. Что ты читала, Керенса? Я не знала, что ты умеешь читать.

— Ты смеешься надо мной, — закричала я. — Перестань! Не думай, что если наняла меня на ярмарке, значит, купила!

— Керенса! — надменно сказала она, как говорила тогда с мисс Келлоу.

У меня задрожали губы, и выражение ее лица сразу изменилось.

— Зачем ты смотрела книги? — мягко спросила она. — Пожалуйста, скажи мне. Мне надо знать.

Из-за этого «пожалуйста» я выпалила ей правду.

— Это несправедливо, — сказала я. — Я научилась бы читать, если мне кто-нибудь покажет как.

— Так ты хочешь научиться читать?

— Конечно, я хочу уметь читать и писать. Больше всего на свете.

Она села на кровать, скрестив свои хорошенькие ножки и разглядывая блестящие башмачки.

— Ну, это довольно просто, — сказала она. — Надо тебе научиться.

— А кто меня будет учить?

— Я, конечно.

Так было положено начало. Она и в самом деле стала меня учить, хотя после призналась, что думала, мне скоро надоест учиться. Надоест! Я была ненасытна. В комнатке на чердаке, которую я делила с Бесс и Кит, я просиживала до рассвета, копируя буквы с образцов, написанных Меллиорой, по полночи горели у меня свечи, которые я таскала у миссис Йоу из комода. Я пригрозила Бесс и Кит, что напущу на них всяческих несчастий, если они проболтаются, и, поскольку я была внучкой бабушки Би, они покорно согласились сохранять все в тайне.

Меллиора была поражена моими успехами, а в тот день, когда я сумела сама написать свое имя, она совсем разволновалась.

— Просто безобразие, — сказала она, — что тебе приходится заниматься тяжелой работой. Ты должна ходить на занятия.

Через несколько дней его преподобие отец Чарльз позвал меня в свой кабинет. Он был худой, голубоглазый, с желтоватой кожей, день ото дня становившейся все желтее. Одежда на нем всегда болталась, а жидкие каштановые волосы были вечно взъерошены и растрепаны. Он не слишком заботился о себе, он заботился о бедняках и людских душах, но больше всего — о Меллиоре. Было видно, что он считает ее одним из ангелов, о которых он говорит на проповедях. Она могла с ним делать все что хотела, и мне повезло, что она унаследовала от него желание заботиться о других. Старик всегда выглядел озабоченным. Я полагала раньше, что это происходит потому, что он думает о всех тех заблудших, кто обречен на адские муки, но после подслушанного разговора Белтера с миссис Йоу мне пришло с голову, что он может беспокоиться и по другой причине — из-за того, что нужно было накормить столько ртов и решить, как за все это заплатить.

— Дочка сказала мне, что учит тебя читать и писать. Это очень хорошо. Это прекрасно. Ты хочешь уметь читать и писать, Керенса?

— Да, очень.

— Почему?

Я понимала, что не следует сообщать ему настоящую причину, и схитрила:

— Потому что хочу читать книги, сэр. Такие, как Библия.

Это ему понравилось.

— В таком случае, дитя мое, — сказал он, — поскольку у тебя есть способности, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы тебе помочь. Моя дочь предлагает тебе с завтрашнего дня присоединиться к ее занятиям с мисс Келлоу. Я скажу миссис Йоу, чтобы она на это время освободила тебя от работы.

Я не пыталась скрыть свою радость, потому что в этом не было необходимости, и он похлопал меня по плечу.

— Ну, а если ты обнаружишь, что лучше выполнять задания миссис Йоу, чем задания мисс Келлоу, то непременно скажи об этом.

— Никогда! — страстно выкрикнула я.

— Ну, иди, — сказал он, — и помолись, чтобы Господь не оставил тебя в делах твоих.

Все были в ужасе от этого неслыханного решения.

— Да где ж это видано! — ворчала миссис Йоу. — Взять вот такую оборванку в дом и сделать из нее ученую. Помяните мое слово, тут у нас, видно, будет скоро приют для умалишенных. И кое-кто, рядом с этой комнатой, годится туда прямо сейчас. Говорю вам, святой отец просто спятил.

Бесс и Кит шептались меж собой, что это бабушка Би напустила чары на священника. Ей хотелось, чтоб ее внучка умела читать и писать, словно леди. Вот ведь что бабушка Би может, коли захочет. А я думала: и бабушке будет от этого толк!

Мисс Келлоу встретила меня с каменным лицом: я видела, что она намеревается дать мне понять, что она, женщина из приличной семьи, получившая должное воспитание, не собирается пасть так низко, чтобы без сопротивления обучать таких, как я.

— Это безумие, — сказала она, когда я пришла.

— Почему? — строго спросила Меллиора.

— Как вы полагаете, можем ли мы продолжать занятия с вами, если мне придется начинать с азбуки?

— Она ее уже знает. И умеет читать и писать.

— Я протестую… решительно.