Пат Бут - Беверли-Хиллз

– Уинтроп, дорогой, почему ты не откликаешься на мои звонки? Ты должен немедленно появиться у меня в доме. С мужем я вконец разругалась. Мне нужен декоратор, чтобы убрать из дома все следы этого подонка. Я хочу все переделать, все комнаты, чтобы им в доме и не пахло.

Фигура, словно явившаяся из фильма ужасов, нависла над столиком, вся сверкающая, в обтягивающем платье с перламутровыми блестками, с гибким змеиным станом и с грудями, напоминающими два футбольных мяча. Облако изысканных ароматов, неведомых Пауле, но явно дорогих духов, окутывало ее.

– Прежде чем декорировать заново дом, Миранда, ты бы занялась лучше собой. Пора тебе изменить свой облик. Или ты так не думаешь? – сказал Уинтроп, морщась от удушливого запаха и слюны, брызнувшей ему в лицо из уст темпераментной красавицы.

От такой прямолинейности в выражениях Пауле стало не по себе. Она затаила дыхание, ожидая, что сейчас разразится скандал.

– О чем ты говоришь? – спросила Миранда, растерянно моргая огромными наклеенными ресницами. – Что ты имеешь в виду?

– Операцию по удалению жира, – со злой улыбочкой ответил ей Уинтроп. – Ты знаешь, что в Америке ежегодно выкачивается пять тысяч литров человеческого жира. И я уверен, дорогая, что две трети этой дряни добывается здесь, в Беверли-Хиллз. Можно сказать, что тут просто жировой Клондайк.

Она обиделась и удалилась с высоко поднятой головой. Именно этого Тауэр и добивался.

– Ты нажил себе врага, – сказала Паула.

– Плевать. Она не заслуживает внимания. Из списка Афродит Беверли-Хиллз она уже вычеркнута.

Уинтроп быстро покончил со второй порцией виски.

– Послушай, Паула. Пока я еще трезв, не обсудим ли мы работу, которую я тебе могу предложить?

Глаза у Паулы расширились, и она чуть не подавилась только что отправленным в рот куском хлеба. Бог мой, работа! Но какая? Вероятно, стирать пыль с великолепных вещей, собранных в его сокровищнице, в тиши, прохладе и безопасности, быть досыта накормленной, иметь крышу над головой и надежную опору для прыжка наверх.

– Что за работа?

– Пока точно не знаю. Возможно, подпевать мне, когда я захочу петь. Ну а если серьезно, вести со мной беседы на разные темы, быть со мной рядом, помаленьку вникать в мои дела… вообще болтать по-дружески, с открытой душой, чем мы и занимались до прихода сюда. Сколько ты за это желаешь получать? Пять сотен? Или пятьсот пятьдесят?

– В месяц?

– В неделю, свет моих очей. В неделю.

– Вот это да!

Уинтроп обрадовался, увидев ее энтузиазм. Мысль о смерти не слишком тревожила его, даже после инфаркта, но сознание, что конец все-таки неминуем, портило ему удовольствие, получаемое от жизни. Невозможно примириться с тем, что прекратится полностью его кипучая деятельность. О неизбежности смерти сказано было много, и мало кто защищал идею вечной жизни, и все же… Обидно, что накопленные опыт и мудрость испарятся, исчезнут неизвестно куда, а плоть, столько физических усилий потратившая на поддержание своего существования, пережившая столько мук и наслаждений, станет прахом. И добрая память, оставленная тобою на этом свете, тебе-то самому напрочь не нужна. От нее тебе ни тепло ни холодно, раз ты превратился в ничто, в дымок из трубы крематория, смешавшегося с лос-анджелесским смогом. Воистину бог злобно поиздевался над человеком, наделив его знанием конечности бытия.

«Тауэр Дизайн» – созданная им знаменитая фирма – мгновенно будет расчленена, испустив дух вместе с ним, и ее по кускам сожрут бюрократы из благотворительных фондов, упомянутых в его завещании. У Тауэра не было родственников, кому бы он мог оставить дело. Но гораздо печальнее, пожалуй, самое жуткое, было то, что погибнет сокровищница знаний, собранных у него в голове. Если б нашелся кто-то, в чью голову он мог бы их вложить!

Он вгляделся в личико Паулы, на котором светился искренний восторг.

– Ну что, мы поладили? Если так, то я теперь твой босс.

– Мистер Тауэр… простите, Уинти. Я буду счастлива работать на вас, но… мне негде жить, и поверите или нет, но из одежды у меня лишь есть то, что на мне. Я мало что умею делать как следует, и, может быть, вы составили обо мне неверное представление. Я ведь так нагло вторглась к вам…

Уинтроп Тауэр поднял руку, приказывая ей замолчать.

– Ради бога, милая, не выкладывай мне всю подноготную. Оно и так видно, кто ты есть… Вся правда о тебе ни мне, ни кому-либо еще не нужна. Никто не застрахован от того, что случилось с тобой. А вот научиться врать без запинки необходимо, чтобы играть в игры, популярные в Беверли-Хиллз. Тебе многое предстоит узнать, но первое и главное – усвой, что ты красива. Если ты сама этого до сих пор не знала, то услышь это от меня. Что есть, то есть, и это пока единственное, что у тебя не отнимешь. Поверь мне сейчас и доверяй впредь. Ублажай меня. Опекай глупого старичка. Не даром, разумеется, а за деньги. Это мои деньги, и я как хочу, так их и трачу. Пусть языки болтают, а завистники зальются желчью. Нам с тобой на них наплевать. Тряпки? Чепуха. – Он сделал пренебрежительный жест. – На то есть кредитная карточка. Кров – тоже не проблема. Ты будешь жить у меня.

– Я смогу найти себе приличную комнату… Мне не хочется доставлять вам беспокойство.

– Кончай молоть чепуху. Конечно, ты обязательно будешь меня беспокоить, а это мне и нужно. Люди – не просто млекопитающие на двух ногах, а обладающие еще чем-то – всегда будоражат мои засыхающие нервы. Когда-нибудь, позже, детка, ты поймешь, что богатству и славе сопутствует скука и тоска по чему-нибудь неожиданному. Мне всего лишь требуется… хорошенькая встряска. – Он выразительно и неприлично пошевелил пальцами и расхохотался ей прямо в лицо – громко, не стесняясь, что его услышат за соседними столиками. – А для этого я ищу человека под стать себе, а ты именно такая, Паула Хоуп. И когда я говорю, ты мне внимай, навострив ушки, а все возражения заглотни обратно в свой пустой животик. А сейчас наполни его жратвой. Выбери себе по вкусу.

– Ладно, – согласилась Паула. – Если уже я у вас на полном обеспечении, то и решите за меня эту проблему. Я ничего не могу понять в этом меню. Что такое мозарелла?

– Это такой безвкусный сыр, который обитатели Беверли-Хиллз нюхают, когда вынуждены сесть на особую диету. Он заменяет им кокаин.

Паула лукаво взглянула на него.

– Вы шутите?

– Ни в коем случае.

– Ну, хорошо. Я не на диете, и я голодна. Может быть, вы сделаете заказ за меня? Что мне подойдет из этого меню?

– Протеин, дорогая. Что тебе требуется, так это побольше жировой дряни, закупоривающей артерии, – понизив голос, произнес Уинтроп, с опаской глянув по сторонам. – В таком месте вслух говорить об этом не стоит, хотя сам я – существо, напичканное холестерином. Свежее мясо, кровоточащее и хорошенько сдобренное солью, – вот в чем нуждаются эти люди. Если б они больше заботились о своей душе, чем о плоти, то меньше бы жалобных завываний звучало бы в лунные ночи под пальмами Беверли-Хиллз. Так что ты смело распускай паруса – и вперед. Опрокинь в себя большой коктейль, отправь туда же вслед знаменитый бифштекс Питера с жареной картошкой и соусом из сливок с приправами. Добавь туда же овощной салат, какой ты не испробуешь в придорожных закусочных. А напоследок, возможно, и мороженое. Как это все звучит?