Элизабет Гейдж - Близость

Она была стройной и очень тоненькой женщиной в возрасте, приближавшемся к тридцати, с кошачьей походкой, гладкой смуглой кожей и такими черными глазами, каких Джордан никогда не видывал. С гладкими, свободно падающими черными волосами, с длинными пальцами рук и изящной привычкой время от времени кончиком языка облизывать губы она производила впечатление зверька, что выглядело необычайно сексуально.

Они постепенно отделились от основной группы гостей и с бокалами в руках в одиночестве уселись поодаль. Ее длинная, с бронзовым отливом нога обнажилась в разрезе вечернего платья, когда она садилась. Она внимательно разглядывала Джордана, поигрывая туфлей на шпильке, свободно повисшей на обнаженной ноге.

— Ваша репутация более известна, чем вы сами, — сказала она. — Никогда не думала, что такой молодой человек, как вы, может стать таким известным. Как я понимаю, именно вы приложили руку к некоторым делам, о которых в последнее время все говорят.

Джордан отвечал сдержанно, сообщив в нескольких деталях, чем он занимается и как живет. Он почти не слышал, что говорил. С каждой минутой Джордан все больше попадал под влияние сексуальных чар Ребекки Джамен. Стройная, холеная, она явно интересовалась только одним. Он был совершенно сбит с толку своим возбуждением и ее умением провоцировать подобное состояние.

Она не теряла времени. Незадолго до одиннадцати часов она посмотрела исподлобья на Джордана и тихо сказала:

— Я должна идти.

— Могу проводить вас? — спросил он.

— Будьте так любезны.

Она простилась с хозяином дома, известным членом Торговой палаты Филадельфии, пожала руки некоторым из гостей и затем присоединилась к Джордану в фойе. Помогая ей надеть шубку, он отметил стройность ее спины, почти полностью оголенной глубоким вырезом вечернего платья.

— Куда? — спросил он, когда они сели в машину.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Это имеет значение? — спросила она.

Джордан провел ее в свой гостиничный номер. В тусклом оранжевом свете прикроватной лампы он рассматривал ее фигуру, снимая шубку. Ее волосы растрепались от ветра, а от кожи веяло холодным воздухом улицы, который легкой, неуловимой аурой окружал ее, быстро исчезая от соприкосновения с горячим телом.

— А у вас тут очень мило, — сказала она с усмешкой, наблюдая, как он вешает ее шубку в стенной шкаф.

Джордан обнял ее. Она прижалась, словно стараясь слиться с ним. Ее тело сразу ощутило прикосновение источника желания, зародившегося еще в начале вечера. Они стояли, прижавшись бедрами, маленькие, упругие груди касались его груди, ее руки медленно скользили от его талии к низу живота — все это, в сочетании с языком, с неистовством проникшим в его рот, вызывало сильное возбуждение.

Еще ни одна женщина не вызывала в нем такого волнения. Руки его непроизвольно дрожали, когда он искал «молнию», чтобы снять с нее платье…

— Позволь мне, — сказала она.

Но вместо того чтобы раздеться самой, она стала раздевать Джордана. Не прекращая поцелуя, она развязала галстук и расстегнула пуговицы на рубашке уверенными пальцами. Ее руки медленно и с наслаждением двигались по его груди, затем коснулись ремня брюк. Он расстегнулся словно по мановению волшебной палочки, и она сняла с него брюки, а затем и трусы. Уложив Джордана на кровать, все еще одетая в облегающее вечернее платье, она склонилась над ним и начала сосать его пенис, в то же время руками обследуя каждую часть его тела.

Через несколько минут Джордан был близок к оргазму. С трудом он выскользнул из-под нее, и она опустилась навзничь на кровать. Он посмотрел на нее. Губы были влажными, и она казалась удовлетворенной, но не насытившейся до конца большой черной кошкой. Она улыбнулась.

— Думаю, теперь ты можешь ублажить меня, дорогой, — сказала она.

Он помог ей снять платье. Под ним ничего не было. Длинное гладкое тело со смуглой, почти оливкового цвета, кожей предстало перед ним в своей наготе. Груди ее были упругими, с твердыми, полными ожидания сосками. Ее живот был плоским, как у девушки. Длинные, стройные ноги раздвинулись, маня к себе.

Наступила очередь Джордана вкусить каждую частицу ее тела. Это было восхитительное испытание. Она была создана словно из дюжины разных запахов, что еще больше усиливало половое влечение. Она двигалась с гибкостью кошки, подставляя ему то сосок груди, то губы, то кончики пальцев, затем опять грудь. И когда он наконец поцеловал самую сердцевину ее тела, теплую и благоуханную, то снова почувствовал, что теряет контроль над собой.

Она перевернула его на спину и села на него верхом. Касанием пальца она помогла его члену войти в нее и начала двигаться, попеременно издавая звуки, похожие то на воркование, то на завывания, и с жадностью стремясь к полноте наслаждения. В ней была грация пресмыкающегося, низменная и одновременно восхитительная. Он видел ее улыбку, чувствовал первые признаки ее экстаза, ее бедра, обвивавшие его и двигавшиеся все быстрее и быстрее, напряжение мышц, обхвативших член.

Сдерживаться больше не было сил. Он приподнял таз и сильным толчком вошел в самую ее глубину. Она откинула голову, полузакрыла глаза, шелковистые волосы покрыли ей спину, трепещущие груди приподнялись. Сдавив его грудь коленями, она слилась с ним в оргазме, и из горла ее вырвался стон.

В такой позе они оставались несколько минут; женщина, словно парившая над ним с выгнутой спиной, и мужчина, сотрясаемый пульсациями внутри его тела. В это мгновение он понял, что каждый жест, каждая улыбка, которой она одаривала его на приеме, были прелюдией к тому, что только что произошло.

Когда наконец Джордан отодвинулся от нее, то почувствовал необходимость сказать ей что-то приятное.

— Спасибо, — сказал он, — ты великолепна.

Было в его словах что-то невинное, отчего она улыбнулась.

— Рано меня благодарить, — сказала она. — Мы только начали.

Они занимались любовью всю ночь и все последующие ночи недели. Ей мужа не было в городе, а Джордан пользовался каждой свободной от работы минутой, чтобы быть с ней. Они встречались в его номере, поскольку она предупредила, что видеться у нее дома небезопасно. К тому же она с презрительным видом сообщила, что муж ревнив.

В занятиях любовью она демонстрировала Джордану такие вещи, о которых он и не догадывался.

Но главное заключалось в особенном сочетании душевных и плотских переживаний, которые она вызывала каждым жестом, каждым соприкосновением их тел. Ее поцелуи были сложными, особенными и полными смысла. Ее пальцы, ласкавшие тело Джордана, были красноречивее всяких слов. Их движения были то медленными и вялыми, то резкими и торжествующими. Даже тени в комнате, положение подушек становились ее сообщниками, вызывая в нем наслаждение, каждый раз отличавшееся по тону и модальности.