Сьюзен Уорт - Укрощение любовью

Неожиданно Луис отпустил ее и, резко повернувшись, склонился над стволом упавшего дерева. Габи смотрела на его спину, пытаясь успокоиться, а он так свирепо отдирал ногтями гнилую кору, что ее крошки разлетались в стороны из-под его руки.

— Ну что, мы уже достаточно насмотрелись на имение? — словно возвращаясь откуда-то издалека, спросил он.

— Да, спасибо, — покорно ответила Габи. — Если вы хотите, мы можем вернуться прямо сейчас.

Она бросила прощальный взгляд на изумительный пейзаж, стараясь запомнить его и впервые почувствовав укол боли. Не с завистью, конечно, а с печалью, вспомнив о тесной, лишенной всякой растительности лондонской улице, на которой она жила со своей матерью.

— У вас, вероятно, было замечательное детство, — невольно вырвалось у Габи.

— Вы так думаете?

— Ну да. Я имею в виду эту красоту. Полагаю, что вы часто приезжали сюда на своем пони.

— Нет. Я сформировался как личность в Каракасе.

Габи с удивлением посмотрела на него. Как странно он сказал: «Сформировался как личность…»

— Как вы сказали? — переспросила она.

— Правильнее сказать, на самой окраине города. Мы вчера проезжали его. Он называется Параисо.

— Вы имеете в виду предместье с великолепными виллами? «Пэрэдайз» — это по-английски рай. Подходящее название.

— Нет, не там. — Он на мгновение замолчал. — Как раз за этим местом.

— Как раз за этим местом?.. — Габи пристально уставилась на Луиса. — Но вы же не имеете в виду…

— …Это жалкое предместье? «Эль Параисо» — рай. — Губы Луиса слегка изогнулись. — Вы скоро поймете, дорогая, что люди в Южной Америке обладают тонким чувством юмора.

— Но… Но я не понимаю, — проговорила, запинаясь, Габи. — Вы?.. — Она внезапно запнулась на полуслове, понимая, что за всем этим кроется какая-то тайна, и у нее пропала всякая охота слушать дальше.

Луис опустился на землю и, прислонившись спиной к одному из огромных деревьев, выдернул пучок травы и начал обрывать на нем травинку за травинкой. Затем, словно механически, как будто говоря сам с собой, он продолжил:

— Мои родители встретились, когда учились в университете Каракаса. Оба они изучали право. Я думаю, что это была настоящая любовь, любовь с первого взгляда. — В голосе Луиса, казалось, не звучало никаких чувств. — Но дон Рамон не одобрил бы этот брак.

— Почему?

— Потому что в его планы не входила женитьба сына на девушке из рабочего квартала, с девушкой иного круга, как, вероятно, сказали бы вы. Она вырвалась из грязного предместья только благодаря своему уму и молодому американскому учителю, который преподавал в ее школе.

Луис замолчал, и Габи робко спросила:

— Так что же произошло?

— Моя мать отказалась венчаться тайно и настояла на том, что, прежде чем отец расскажет обо всем деду, они закончат учебу. В конце концов, случилось неизбежное — она забеременела. Но даже тогда она уговаривала отца никому ни о чем не говорить. Ей не хотелось, чтобы между ними стояло что-то.

Габи осторожно присела около него.

— Похоже, она была замечательной женщиной.

— Но она не была физически крепкой, у нее начались преждевременные роды. Когда мой отец мчался к ней на машине, он врезался в грузовик. Ребенок был вне опасности, — казалось, что Луис говорит не о самом себе, — но она после этого не захотела жить.

Голос Луиса звучал как-то беззащитно, и Габи захотелось обнять его и прижать к себе. Она уже было подняла руки, но опустила их. Когда-нибудь другая женщина утешит его, но не она. Это не ее дело. Кроме того, он слишком горд и не захочет принять ее сочувствия. Но тем не менее она спокойно взяла его руку, покоившуюся возле нее.

— Извините меня, Луис, — хрипло произнесла она. Он медленно повернул голову, взглянул на нее и убрал руку.

— Не за что извиняться. Это было тридцать лет назад.

Габи внутренне содрогнулась от этого замечания, но, пересилив себя, сказала:

— Как это, однако, печально.

— Не более печально, чем ваша история. Но вы ведь ее пережили.

— Только благодаря Елене. — Луис ничего не ответил, и Габи продолжила: — А кто вырастил вас?

— Старшая сестра моей матери, Виктория. Она взяла меня к себе, когда мне было всего несколько дней, и сделала для меня все, что могла. Но я плохо поддавался воспитанию и стал уличным мальчишкой.

В сознании Габи всплыл образ босоногого мальчика с козой, и она сердито сказала:

— А почему не вмешался ваш дед?

— Потому что он ничего не знал обо мне. Он считал, что просто потерял своего единственного сына в автомобильной катастрофе. Но Виктория, умирая, рассказала обо всем священнику. Он привел меня сюда, и перед доном Районом лицом к лицу предстал его тринадцатилетний внук, о существовании которого он и не подозревал. — На лице Луиса появилась кривая усмешка. — Это было ударом для него. Я оказался трудным ребенком и слишком взрослым для своих лет, как раз таким, каким надо быть, чтобы выжить в Параисо. Думаю, если бы это было возможно, дед стал бы отрицать мое происхождение. Но, вы же видели портрет моего отца.

Так вот чем объясняется эта жестокость, стальным стержнем засевшая в нем! Он сам развил в себе это качество, чтобы выжить, и не только выжить, но и подняться наверх, чтобы остаться наверху. Именно это сформировало в нем мрачные и безжалостные черты характера, которые ежеминутно ощущала в нем Габи и которых так боялась.

— Как звали вашу мать? — робко спросила она.

— Анна. Анна Эстрадо. — Он мельком взглянул на Габи. — Конечно, дед хотел дать мне свое имя, но меня воспитала Виктория, и было бы предательством по отношению к ней менять фамилию. Поэтому я отказался.

— Вы отказались?! — Несмотря на волнение, охватившее Габи, она не могла не засмеяться при мысли о тринадцатилетнем мальчике с гордо поднятой головой, который был лишен всего, но посмел вызывающе вести себя с доном Районом. И о том, что старику, столкнувшемуся с еще более заносчивым характером, чем у него самого, пришлось отступить. Она только тряхнула головой. — О, небеса!

На лице Луиса на мгновение мелькнула улыбка.

— Но мы пришли к компромиссу, и я стал Луисом Гуэрро Эстрадо.

— И вам всегда удается достичь компромисса? — спросила Габи, и в ее голосе послышалась усмешка.

Луис мрачно посмотрел на нее. Его глаза сузились, как у кошки.

— Я стараюсь не делать из этого привычки.

Мгновение Габи сидела молча, а затем вздохнула.

— Все эти годы дед был одинок. Потерять обоих детей и ничего не знать ни о вас, ни обо мне…

— Ну, вы-то, по крайней мере, уже постарались наверстать потерянное время! — едко заметил Луис.