Мы, твои жены и дети - Вера Александровна Колочкова

– Простите, Люся, но мы сами как-нибудь разберемся, ладно? – ответила она ей довольно сухо. – Вы уже закончили, да? Если закончили, то я вас не держу.

– Да, мы с Катей уже все убрали, посуду помыли. Наверное, еще в комнатах убрать надо, пропылесосить, проветрить?

– Нет, Люсенька. Не надо ничего. Я очень устала.

– Тогда я завтра приду?

– Да. Давайте лучше завтра. Спасибо. Я очень вам за все благодарна. Завтра и рассчитаемся, хорошо?

– Ой, да не надо… Я ж не за деньги, что вы. Я из уважения к покойному Ивану Васильевичу.

– Ну хорошо, хорошо. Завтра этот вопрос решим. Идите домой с Катей. А я лягу и постараюсь уснуть. Такой день был тяжелый.

Люся кивнула, ушла. Из кухни еще слышался их с Катей говорок, потом он плавно перетек в прихожую, и наконец тихо захлопнулась дверь.

Встала, поплелась в спальню. Надо бы душ принять, но сил нет. Разделась, легла, закрыла глаза. Подумала со страхом: неужели опять уснуть не удастся? Это же будет катастрофой, организм не может столько без сна. Еще не хватало заболеть, получить какое-нибудь ужасное нервное расстройство, превратиться в развалину. Стать обузой для Аси. Наверное, надо какое-то серьезное снотворное выпить.

Подумала так, и переключилось что-то внутри, отпустило. И полетела в спасительный сон, убегая от реальности, от горя, от невыносимой душевной боли.

Проснулась уже поздним утром со странным чувством вины. Будто устыдил ее кто: чего так разоспалась, совесть иметь надо! Горе-то свеженькое, оно времени требует его горевать, оно всю тебя требует, а ты позволила себе дрыхнуть бездумно! А ну, давай поднимайся, горюй.

И заплакала, тихо всхлипывая и утирая ладонями щеки. Так со слезами и встала, поплелась в ванную. Умылась, постояла под душем, и отпустило немного. Надо жить дальше, а что делать? Надо.

Вышла на кухню, села за стол, с трудом соображая, как это – жить дальше. Наверное, надо кофе сварить. Или съесть что-нибудь. Хотя есть совсем не хочется, даже думать о еде неприятно. А кофе – да. От кофе в голове прояснится. Мысли начнут шевелиться, пойдут в нужном направлении. Ведь что-то она хотела додумать, вчерашнюю какую-то проблему.

Да, да. Есть проблема. Этот неприятный разговор с Асей, этот их спор незавершенный. Они вчера обе обиделись, не захотели понять друг друга. Да еще и Ася разговаривала с ней очень грубо! Никогда раньше такого себе не позволяла.

А может, Ася права? Может, ей просто следует ее понять, встать на ее сторону? Мать она ей или кто? Да мать просто обязана поддержать своего ребенка, даже если понимает, что он не прав! Да, это ей теперь ничего материального не нужно, а Асе как раз и нужно! Хотя бы для того, чтобы своим детям оставить. Ведь будут же у них с Митей когда-нибудь дети? А у нее – внуки.

Все-таки какая она глупая, совсем к жизни не приспособленная. Не умеет смотреть в корень. Даже дочь свою не понимает. И Ася была права, когда говорила с ней грубо. И в том права, что она просидела всю жизнь за спиной Вани, горя не знала. Считала, что должна только любить и жить любовью. А остальное все было неважным!

Да, она так считала. И материальное благополучие тоже было неважным. Если б его не было, все равно любила бы Ваню. Как говорится, и в бедности, и в богатстве. И в горе, и в радости.

Конечно, все так, и Ася права. Но ведь и она была права, когда настаивала на том, что тот мальчик – он ведь сын Вани, что он им не чужой! И не надо так с ним жестоко, он же ни в чем не виноват!

Обида на дочь вспыхнула в ней с новой силой, и сразу вспомнилось, как больно восприняла тот самый ее упрек. Мол, знала, что у отца есть другая женщина, и молчала. Мол, унижала себя этим молчанием. Добровольно унижала.

Да пусть так! Пусть унижала. Лучше бы Ася спросила, почему она это делала! Ведь ясно же почему. Любила – вот и все объяснение. Не могла его потерять. Даже думать об этом боялась! Потому что если бы потеряла, то сразу и жизнь бы кончилась. И потому ей проще было притворяться, и она даже преуспела в этой театральной игре, где у нее была главная роль наивной дурочки! Господи, да если вспомнить все эти годы… Этот ее театр…

Ей казалось, что никакой обиды она не чувствует. Наоборот, любит еще сильнее, чем раньше. А иногда она жалела его, понимала, как ему трудно. Как он живет в этом обмане – на разрыв. И оттого ее собственный обман уже обманом и не казался. Да и не обман это был, а война. Война за любимого. Война без активных боевых действий с обеих сторон. Дипломатическая холодная война, в которой не важно, сколько у кого имеется оружия. Все сосредоточено только на хитрости.

И в конце концов, это был ее выбор! И Ася не имела права ее упрекать! Каждая женщина устроена по-разному, и не надо решать за других, неправильно это!

Все так, но теперь-то что, когда воевать больше незачем? Когда все флаги опущены, когда врагов больше нет. Вернее, они уже не враги, а такие же в этой войне пострадавшие. Когда пора подписывать мирные договоры, подводить итоги и каяться в совершенных ошибках. В конце концов, она имеет право выкинуть белый флаг, пусть Асе это и не нравится. Она поймет все со временем. Она умная, ей только успокоиться надо.

Только чтобы выкинуть белый флаг, надо сперва найти бывшую соперницу. Она и не знает, где искать эту Марусю. Хотя наверняка ее номер можно отыскать в телефоне Ивана. Он ведь не конспирировался, он знал, что она никогда в его телефон не полезет. Только где его телефон? Теперь и не вспомнить. Да она его и не видела с того дня, когда Ивана не стало. Может, Ася его взяла? Надо спросить.

Быстро кликнула Асин номер, и та ответила деловито:

– Мам, если что-то не срочное, то лучше потом! У меня дел очень много.

– Да я только спросить хочу. Ты не забирала себе папин телефон случайно?

– Забирала. Мне он нужен для контактов. Я теперь с людьми общаюсь, которые работали с папой.

– Понятно, что ж…

– А зачем тебе папин телефон?

– Да так, тоже по делу. Можно я ненадолго его у тебя заберу?

– Давай потом об этом поговорим, ладно? Я заеду вечером. И еще,