Измена. Игра в чувства (СИ) - Эдельвейс Анна

— А что такого. Он мужчина не женатый, так может, поговорила бы с ним, всё плакать за своим Ванькой перестала. Я конечно, Ваню люблю, но тебя жалею. Раз ты плачешь, вот бы и развеялась.

— Или обещайте, что больше такого не повториться или я съеду сейчас с Машей.

— Ой, ну не кипятись. Подумаешь. Я как лучше хотела. Знала бы ты, Эля, как жить одной. Я вон всю жизнь одна, так через день хоть на стенку лезь. Был бы сейчас мужик, так любого бы терпела.

— Тёть Тань, так вы с мужем почему расстались?

— Я и не расставалась. Всё ему прощала, все гульки его. Так всё равно, пёс его душу забери спутался с одной и ушёл к ней совсем. А потом спился через два года и замёрз под воротами. Ты же знаешь наши зимы.

Она помолчала, вздохнула тяжело:

— Бабы в деревне говорили, приворожила его другая-то. Кто знает. Может, так и было. Я вот себя виню. Проиграла я тогда сопернице. А надо было воевать за мужика. Хороший был мужик. Рукастый, не злой. Была бы я рядом, так жив был бы. А что гулял, так и что. Лишь бы домой потом возвращался.

Я поднималась к себе со смешанным чувством. Кто я такая, чтоб судить другого человека. Но такая во мне злость поднималась: никогда я Ивану не прощу его гулек.

Приехала машина с рабочими, с досками, с инструментами. Иван прислал чинить тёть Танин двор. Золотой у меня всё таки муж. Если бы не одно “НО”.

Чтоб отвлечься, поднялась к себе, принялась за уборку.

Я с таким усердием скоблила дощатый пол чердака, будто закатывала в асфальт ту худоберчивую тварь. То и дело у меня перед лицом вставала её надменная физиономия, когда она слезла со стола и поплыла к двери, прежде чем я вцепилась в её патлы. От собственного рыка перехватило дыхание. Эх, попадись мне она сейчас, задушила бы собственными руками.

Бесконечно возвращаясь в тот поганый вечер я, как заезженную пластинку всё крутила и крутила перед глазами ту картинку. Самое смешное, что я бы никогда не приняла ту позу, в которой застала любовницу мужа. Может быть чисто физически я бы её осилила, но вот в эмоциональном, как бы сказать: в целомудренном плане мне это было не по силам. При условии, что я не ханжа, всё же нет, это мерзко… А моему мужу, значит не хватало именно этой мерзости. Извращенец! Скотина!

Физический труд делал из моих нечеловечески больных фантазий вполне человеческий результат: пол уже свежим янтарём сиял в закатных лучах, когда по ступенькам поднялась тётушка, выглянула с растерянным выражением лица:

— Эля, там к тебе мужик какой-то.

— Вы опять? — я угрожающе повернулась к ней с тряпкой в руках.

— Нет, Элечка, что ты. Правда мужик.

— Мужик? — я выглянула в подслеповатое мутное окошко. Толком ничего не понятно, чужая машина. Может кто то из адвокатской конторы приехал, хотя зачем, у нас телефоны.

Наскоро стянула косынку с головы, выправила футболку из штанов.

Спустилась вниз, у калитки стоял… Иванишин? Глазам своим не верила. Друг моего мужа собственной персоной. Что ему надо?

Глава 15

Наскоро стянула косынку с головы, выправила футболку из штанов.

Спустилась вниз, у калитки стоял… Иванишин?

— Элеонора, здравствуй, дорогая, — друг моего мужа протянул ко мне руку. Странно, мы уже не виделись больше года после того скандала, неужели его прислал Иван…

— Присядем?

Виктор держал руки за спиной, кивнул на лавочку возле калитки. Я смотрела на непрошенного гостя: гусь он и в Африке гусь. Дорогой костюм, белый шёлк рубашки, галстук по цене крыла боинга. Из под манжетов пиджака на кипельно белой рубашке сверкали золотые запонки.

Давненько я его не видела.

Выражение его лица было нечитаемое. Это знаете, как у заинтересованного в вашем интервью журналиста, и этот самый журналист лезет из кожи вон, чтоб вам понравится. Что то меня всё же насторожило. Я тут же спряталась в невидимую ракушку, сложила руки на груди, мозгами натянула на себя шлем — женская интуиция никогда не ошибается. Этот сногсшибательный холёный мужик просто искрился приветливостью. Но я сердцем чувствовала, он весь как отколовшийся кусок айсберга — холодный внутри и гладко отполированный снаружи.

Я села, Виктор оказался рядом:

— Как поживаешь, Элеонора?

Я неопределённо пожала плечами. О чём говорить с другом предателя, тем более, когда мне он не друг, а так, знакомый.

Виктор приобнял меня, легко, почти не касаясь, по-приятельски коснулся губами моей щеки. Я на автомате вытерла щеку ладонью, вообще то мы не настолько приятели, чтоб он лез ко мне с поцелуями. Меня, конечно, этот новоявленный обычай тыкаться в щёку со всеми знакомыми обычно не трогал, но сейчас взбесил.

Скользнула краем глаза по лицу мужчины. Плотное, немного оплывшее, с резкими морщинами под глазами, с сочными, влажными губами, фу.

Вдыхала запах резкого его парфюма, искала глазами на чём бы зацепиться. От нечего делать уставилась на его туфли крокодиловой кожи. А рядом сидела я в тёть-Таниных калошах.

Честно сказать, я даже смутилась.

— Элеонора, ты прекрасно выглядишь, заметно похудела. Ну, так как ты? Мы давно не виделись.

— Да, наверное, Виктор, мне надо извиниться, что в прошлый раз за столом мало сдачи дала… Кстати, как твоя жена?

— Странное, конечно, извинение, но расслабься, я не в претензии, не извиняйся. Мы расстались с Викторией. Вот, кстати, именно поэтому я здесь. Развод это плохо.

— Тебя Иван прислал?

— Как бы сказать. Понимаешь, Элеонора, мужскую солидарность никто не отменял. Я знаю, что у вас произошло с Иваном и понимаю как это трудно.

— То есть тебя прислал мой муж в адвокатских целях, правильно, Виктор?

— Ну, можно и так сказать.

Тут со стороны сарая выбежала Машенька. Моя воспитанная девочка, (когда ей не советовала Ольга), точно помнила правила, которым я её учила: если родители разговаривают с кем то, подойти, поздороваться и немедленно уйти.

Доченька так и сделала. Подбежала, поздоровалась и сразу убежала.

— Какая прелестная у вас девочка. Иван не сможет без неё жить. У него на языке постоянно дочь и я ему всегда завидовал: жена красавица и дочка — ангелочек. — Виктор взял меня за руку, тепло пожал, проникновенно заглянул мне в глаза, приблизив лицо: — Ты ведь разрешишь ему встречаться с дочкой?

Я отстранилась, не скрывая раздражения отняла руку, нахмурилась:

— А Василевский тебе не доложил? Мы уже решили этот вопрос. Будут видеться каждую субботу.

— Вот и молодцы, горжусь вами. — Виктор заметил, что я косо смотрю на его ухаживания, чуть отодвинулся: — Я переспросил, просто заволновался, не передумала ли ты. Суббота прекрасный день. Работают аттракционы, парки. Зоопарки. Я даже не знаю, куда ещё водят детей. Своего ребёнка нет, вот и не знаю.

Виктор молол какую-то чушь, я не слушала его. Сидела, прислонившись спиной к забору, сложа руки на груди. Я не понимала, почему Иван прислал сюда Виктора. Его друг мне не нравился, муж знал об этом. Иванишин был совершенно чужим мне человеком, мне хотелось свернуть этот ненужный разговор:

— Виктор, ты сюда по конкретному вопросу приехал или просто на жалость надавить и заставить простить мужа?

— Элеонора, не сердись. Конечно, мы мужчины тоже переживаем. Почему женщины думают, что у нас нет сердца и мы ничего не чувствуем.

Я вздохнула. Ну да, конечно. Ещё как чувствует. Одним местом. Так чувствуют, что при себе удержать не могут.

— Элеонора, вам надо обязательно примириться с Иваном. Это мы с Викторией разбежались, так у нас детей нет. Ито суды до сих пор тянутся, всё делим и делим нажитое.

Виктор достал сигареты:

— Я закурю?

— Нет, — я вышла из ступора: — Не кури.

Он спрятал сигареты в карман, я повернулась к нему, спросила в упор:

— Иванишин, зачем ты приехал.

— Ну, первое, я хотел поддержать тебя и сказать, что я на твоей стороне. Но есть одно но: Иван замечательный человек. У него сложный характер, из него прям лезет ”я такой, как вы, только лучше”. — Виктор помолчал, — но тебе надо обязательно его простить. Мало ли что бывает.