Звездочка миллиардера. Это моя дочь! (СИ) - Вишневская Виктория

— Ванной комнаты тоже, — говорит ей пожарный. — Затопили, пока вас тушили.

Не мигаю. Лишь смотрю на разбитое стекло, за которым всё чёрное. И там что… потолок рухнул? Отсюда ничего не вижу. Но знаю одно…

В моей квартире нет ни ванной, ни кухни. И если сейчас нагрянет опека, мне точно будет конец. Благо проверка была совсем недавно, и следующий её визит не скоро. Если кое-кто не постарается.

Но… почему всё навалилось именно сейчас?

Всё дерьмо случилось после того, как в нашей жизни появился… Глеб!

Боже… Точно! Нагрянувшая с утра опека. Долг в миллионы. Сгоревшая квартира сверху, что «случайно» затронула нас!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Пожарский!

— Мам, — говорю глухо, отдавая дочку родительнице. Мысли путаются, во рту пересохло. Боюсь окончательно потерять веру в людей. Неужели они способны на такое?.. — Езжайте домой.

— А ты куда? — раздаётся рядом взволнованно.

— С квартирой разбираться, — улыбаюсь и лгу матери. Сажаю в ещё не отъехавшее такси. А себе заказываю другое — до издательства.

ГЛАВА 17

Глеб

— Глеб Александрович, — зовёт меня кто-то. Просыпаюсь от мыслей и перевожу взгляд на главу отдела продаж. — Так что?

— Повтори, — не скрываю того, что прослушал его слова.

А всё из-за Нежной. Загрузила мне мозг с утра пораньше. Теперь сосредоточиться не могу.

От денег отказалась несколько дней назад. Думал, согласится сразу же. Но не вышло. Решил припугнуть. Послал сотрудницу опеки. Но и это её не напугало.

Решил сделать так, чтобы она работала рядом. Отвыкала от Астры. Точнее, чтобы Астра отвыкала от Любы.

Да и мне интересно было глянуть, что эта девчонка из себя представляет.

А сегодня вообще вынесла мне мозг.

Подписала договор, зная, что вгоняет себя по уши в долги.

Чем думает? Хочет до конца жизни мне их выплачивать? Зачем ей эти проблемы? Отдала ребёнка — живи спокойно. Но нет. Вгоняет себя в них ещё больше. Причём знает, что впереди её ждёт ещё больше испытаний.

Вот и пытаюсь понять — глупая она, отчаянная или ей действительно дорога моя дочь?

Не верю в такую слепую любовь к чужому человеку.

Когда вы не связаны кровью — тяжело прикипеть к человеку, принять его. А тут хватается за неродного ребёнка, хотя может родить сама. Я проверил даже это, чёрт возьми.

Всё же она сумасшедшая.

— Глеб Александрович, — скулит глава отдела продаж.

— Что? — спрашиваю резко.

— Книги те же выпускать, что и в прошлом месяце? Самые прибыльные? Вы список одобрили, но не уточнили, взять ли в тираж новичков.

— Бери, — кидаю без интереса.

— А, ещё. Книги Нежной вычёркивать?

Опять хмурюсь из-за этой фамилии.

— Да, не печатай, она расторгла договор.

Конечно, вся история про стотысячные тиражи — блеф чистой воды. Просто хотел узнать, как далеко она готова зайти. Думал, что сдастся. Точно пойдёт на попятную. Но Сказочница подписала бумажки, не дрогнув и пальцем. Не замешкалась.

Взяла на себя вымышленный долг в десять миллионов рублей. И хоть она не знала, что никакого тиража не было, всё равно пошла на это.

Поэтому я в смятении.

Что мне нужно сделать ещё, чтобы всё решилось быстро и без проблем?

На миг проскальзывает мысль, что ничего не подействует.

Даже если отправлю её в космос, отдалю её от Звёздочки, она вернётся на землю, упав вместе с метеоритом. Встанет, отряхнётся и поедет домой — готовить Астре обед.

Потираю переносицу и устало выдыхаю.

Начал уже думать, как Сказочница. Сочиняю у себя небылицы в голове.

Резко раздаётся хлопок двери, от которого подпрыгивает даже тяжеленный стол.

Поднимаю взгляд и опять прихожу в недоумение.

Нежная стоит на пороге моего кабинета. Карие глаза яростно горят, испепеляя меня в пух и прах. И сейчас она ни капли не соответствует своей фамилии, сжав ладони в кулаки. Игнорируя всех, бежит в мою сторону.

Хм… Чего такая злая? Я вроде больше ничего не делал.

Или к ней пришёл откат от долга слишком поздно?

— Зачем?..

Не успеваю спросить причину её визита, как девчонка останавливается напротив меня, поднимает ладонь и награждает меня хлёсткой пощёчиной.

Меня. Пощёчиной.

Шкала моего терпения резко начинает достигать критической красной отметки. Нет. Термометр лопается.

Она плюнула мне в лицо. Потом ударила.

У неё нет инстинкта самосохранения? Или она настолько потерялась в своих фантазиях и решила, что она кошка с девятью жизнями?

— Вышли все, — тихо и угрожающе шепчу.

Все подпрыгивают со своих мест, спешат на выход. И на меня тут же обрушивается поток из ругательств:

— Я знала, что вы – низкий человек! Сделаете всё, что вам заблагорассудится! Вы вообще спятили и жизни человеческие не цените! Ладно мою! Вам плевать! Но вы своими запугиваниями могли навредить своей дочери. СВОЕЙ!

Тяжело дышит, не останавливает поток из претензий.

А я только сжимаю челюсти, и всё ещё не могу вынести того, что какая-то девчонка треснула меня. На глазах у моих подчинённых. Без объяснений, без причины.

— Успокойся, — чеканю леденящим тоном, который появляется только в редких случаях. На пике моей выдержки. — И прежде, чем человека бить, хоть говори за что.

В её глазах скапливаются слёзы.

— Вы серьёзно?! Дурака из себя строите? — опять неожиданно бьёт меня, но теперь ладонью по плечу. — Делаете вид, что вы ни в чём не виноваты?! А если бы мы раньше приехали?!

— Замолчи, — говорю опять грубо. А она продолжает колотить меня. Быстрее, но не больнее. Перехватываю её запястье, с силой сжимаю. Слегка пугается, но воинственного огонька в глазах не лишается.

— Думаете, я не поняла, что это вы?! От того, что квартиру выше подож…

Задрала!

Подаюсь вперёд, затыкаю Нежную своим ртом.

Лучший способ заглушить девушку — поцелуй.

Правда, чувствую, после этого — я получу по лицу ещё раз. Но хотя бы за дело. Не так обидно.

Чёрт, она же опять раскричится… Радует, что от её ора не лопаются барабанные перепонки. Голос у Нежной тихий, мягкий, даже несмотря на гнев. Ни капли устрашения.

И губы сладкие…

Не собирался целовать её, лишь заткнуть. Но двигаю губами, ощутив привкус чего-то сладкого. И увлекаюсь всего на секунду, пока она не вырывается с ещё большей силой.

Отрываюсь от неё, не отпуская. И предупреждаю уже второй раз за наши встречи, не зная, чего от неё ждать:

— Плюнешь мне в лицо — заткну тебя ещё раз, — и добиваю, продолжив: — С языком.

Губы дрожат, глаза по-прежнему горят. Ещё сильнее. Но хоть немного остужаю её пыл.

— Вы квартиру подожгли, – выплёвывает со всей ненавистью.

— Я? — недоумеваю.

У меня на лбу написано, что я поджигатель? Или из-за фамилии во всех пожарах виноват?

— Вы. Соседскую. И нашу… Затронуло.

— И ты решила, что это я? — сильнее сжимаю её запястья, отчего она чуть не скулит. Отпускаю её, отбрасывая тонкие руки. Не рассчитал силу — могут остаться синяки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Больше некому! — говорит, чуть успокоившись. Потирает в местах покраснений и делает шаг назад. — Как только вы появились в нашей жизни…

Закипаю. От каждого её слова.

— Убирайся отсюда, — цежу сквозь зубы и указываю на дверь. Она не шевелится. И я, ещё больше, с нажимом, говорю: — Нежная, пошла вон из моего кабинета.

И она дёргается. Наконец-то отмирает, и махнув волосами, направляется на выход.

— Вам это ещё вернётся! Вдвойне!

Открывает дверь.

Одна мысль о том, что все подозрения падают на меня — зажигает огонёк между рёбер.

— Ты серьёзно думаешь, что я стал бы рисковать жизнью своего ребёнка?

И она, не поворачиваясь, прежде, чем хлопнуть дверь, выпаливает дрожащим голосом:

— Вы — можете всё.

Хлопок двери, и я вытираю свои губы, на которых до сих пор остался сладкий привкус её бесцветной помады. Отодвигаю кресло, падаю в него, стискивая зубы так, что они скрипят, отдавая звоном в ушах.