Изумрудные ночи. Дилогия - Вирджиния Браун

Держа в руке стакан, он слушал рассказы Бентворта с отсутствующим видом. Она решила подробнее узнать о нем у Бентворта. Разве не следовало все знать о человеке, который является их проводником и держит в руках их жизни?

Бетани вместе с тем понимала, что хочет узнать о нем как можно больше просто потому, что он ее заинтриговал. В его язвительных замечаниях и внезапных проявлениях заботливости, в его больших карих глазах таилось что-то, манившее ее, но что именно, она не могла определить. Он был бесспорно привлекателен, она почти призналась себе в этом. Но и Стефен был привлекателен; привлекательный плебей.

Бентворт тем временем перешел от басен о мулах-чудотворцах к обсуждению величайших художников Перу. Девушка сразу же оживилась.

— О, — включилась она в разговор, — меня очень интересуют перуанские художники. Я немного изучала их в университете Сан-Диего; не успел профессор начать курс лекций, как мне пришлось бросить учебу.

— Вы изучали искусство, дорогуша? — осведомился Бентворт, приподняв бровь и вежливо улыбнувшись. — Я и не знал.

— Ну, очень непродолжительное время. — Бетани немного смутилась. — У меня нет особенного таланта, просто мне всегда это нравилось, хотя я и решила, что будет лучше, если я останусь дома с папой и стану помогать ему в работе.

— Да, — подтвердил профессор Брэсфилд. — В то время я как раз занимался гончарными изделиями племени майя, так ведь? И мне требовался кто-то достаточно умелый, чтобы не разбить эти хрупкие вещи. — Он печально покачал головой. — За всю свою жизнь я обучил этому лишь Бетани.

На мгновение сузившиеся глаза Трейса остановились на девушке.

— Какая удача, что этим ограничиваются ее таланты, — мягко проговорил он. Потом добавил: — В противном случае она могла бы сделать карьеру в живописи, а вы бы остались без помощника.

Профессор, нахмурившись, смотрел на него.

— Да, полагаю, это правда, — неторопливо произнес он. — Но вы все представляете в таком свете, что это выглядит немного нехорошо.

— Сожалею.

Бетани показалось, что уж сожаления он точно не испытывает, и она беспокойно заерзала на стуле.

— Ну, по крайней мере, — быстро проговорила она, — время от времени я пытаюсь изобразить кое-что с помощью красок и мелков. Жаль, что я не взяла их с собой. Я бы могла делать зарисовки горных пейзажей из моего окна.

— Ну, разве это не повторяется всякий раз? — пожал плечами Бентворт. — Кто-то отправляется в путь, пребывая в уверенности, что ровным счетом ничего не забыл, а потом — вуа-ля! Обнаруживается, что дома осталось нечто чрезвычайно полезное.

И он снова пустился в повествование о продолжительных путешествиях. Бетани тем временем прилагала усилия, дабы избежать испытующего взгляда Трейса, который смущал ее, заставлял молить Бога о том, чтобы обед скорее подошел к концу.

— На центральной площади сегодня танцы, — объявил Бентворт, когда с трапезой было покончено и путники потягивали из чашек кортадо, сладкий кофе со взбитыми сливками. — Пойдем посмотрим?

— Танцы? — заинтересовалась Бетани. — Они бывают каждую ночь?

— Нет, только по субботам. Завтра — рыночный день, один из самых популярных в Южной Америке, — сообщил Бентворт. — Надеюсь, мы останемся до понедельника, так, Тейлор?

— Это решение приняли вы, Бентворт, и профессор. Я всего лишь проводник, вы забыли?

В словах его чувствовалась скрытая насмешка, но в глазах, встретивших пронзительный взгляд Бентворта, не отразилось ровным счетом ничего.

— Да, Тейлор, все верно, — проговорил Бентворт И поднялся, чтобы подать руку Бетани. — Пойдемте, дорогуша. Позвольте мне сопровождать вас. Мне всегда хотелось сходить на танцы с великолепной женщиной.

Слегка смущенная комплиментом, Бетани почувствовала насмешливый взгляд Трейса, и ей стало совсем не по себе. Как это ему удается выбить человека из колеи одним взглядом? Ну нет, она не позволит Трейсу Тейлору испортить ей вечер! Танцы есть танцы, а прошло уже больше двух лет с тех пор, как она в последний раз ходила с друзьями на вечеринку. Тогда она была со Стефеном. С тех пор подобные мероприятия не вызывали у нее интереса. Но сейчас идея была так заманчива!

— Спенсер, вам придется пойти без меня, — заявил профессор, когда компания докинула гостиную. — Со мной начинает происходить нечто похожее на то, что уже случилось сегодня с Бетани. Так что я лучше пойду к себе отдохнуть, чтобы завтра я смог сходить на рынок. Вы последите за ней вместо меня?

— Папа, я останусь с тобой, — начала было Бетани, но профессор покачал головой.

— Нет, нет, прошу тебя, иди без меня. Так будет лучше, я просто хочу отдохнуть. — Он улыбнулся. — Ты же знаешь, я хочу написать новые хроники, и мне нужно кое-что почитать. Отец Каланача подробно записал рассказы миссионеров, живших некогда на территориях, управляемых Манкой Вторым, ты, очевидно, помнишь, и в его книге может быть кое-какая полезная информация. Он упоминает некий город Виткос, и я хочу проверить, уж не умудрился ли он перепутать его с Вилькапампой. Они расположены в одном и том же месте, в долине Урубамбы, и… Ну, ладно, никому, кроме меня, это не интересно. — Он поцеловал Бетани в лоб. — Иди и развлекайся, дорогая. Я найду себе занятие, будь уверена.

Когда Бетани обернулась, чтобы пригласить Трейса составить им с Бентвортом компанию, того уже не было и в помине. Бетани неожиданно для себя почувствовала разочарование. Потом повернулась к англичанину, ослепительно улыбнулась и произнесла:

— Позвольте мне сходить за платком, и я с радостью последую за вами, мистер Бентворт!

Свежий ночной ветерок проникал сквозь толстый свитер, и Бетани все плотнее закутывалась в него, шагая рядом с Бентвортом. На площади горели лампочки и фонари, повсюду были гостеприимно распахнуты двери. Большинство бродивших вокруг были индейцами, но некоторые по виду походили на американцев.

— Боливийцы или чилийцы, — объяснил Бентворт после ее вопроса. — Хуанкайо — известный торговый центр, люди стекаются сюда отовсюду. Сами понимаете, индейское искусство.

— Понятно. Хотя довольно удаленное место, чтобы ездить сюда на рынок, — заметила Бетани.

Бентворт только пожал плечами.

— Во времена инков Хуанкайо был крупным городом на пути из Кито в Куско. А улица Калле Реаль остается главной, как и несколько столетий назад. Хуанкайо трижды был столицей Перу, а в 1854 году Кастелло подписал указ о запрете здесь работорговли.

— Я и не думала, что у этого города такая история. — Бетани решила про себя, что он чересчур примитивен для такой славы. — Как чудесно быть здесь!

— Ну, в настоящий момент, мисс Брэсфилд, Хуанкайо — лишь остановка на пути к подлинной истории и подлинной славе, — сказал Бентворт, обняв ее рукой за плечи и вводя в небольшую кантину. — Очень скоро мы будем думать о нем, как