Непорочная - Слава Доронина

замечает моего присутствия. А когда видит, что стою возле нее, вздрагивает и обжигает бешеным взглядом, будто готова тотчас же перегрызть мне глотку. Длится это ровно секунду, после чего на лице Антонины появляется маска приветливости и добродушия.

— Красиво тут… Лучше, чем в тюрьме. Спасибо, что помог.

Девочка хоть и неопытная, неискушенная, но явно не дура и выбрала неплохую тактику. Да только все равно провальную. Хакер она, скорее всего, первоклассный, а вот актриса так себе.

— Не за что.

Я приближаюсь вплотную, протягиваю руку и убираю вопросы с ее плеча, намеренно задевая пальцами тонкую шею.

В глазах Антонины опять мелькает демонический огонь, как и несколько мгновений назад. Забавляет ее реакция.

Касаюсь пальцем уха, веду вниз по шее, к ключице. Диковинка заводит не по-детски. И когда притворяется, и когда нет.

Интересно, как далеко она готова зайти? А если сделать так?

Я хватаю Антонину за бедра и резко разворачиваю к себе. Наши лица оказываются напротив друг друга.

Терпеть не могу притворство. Всего пару часов назад зубы скалила, а сейчас что изменилось?

Дыхание Антонины учащается, в глазах появляется паника. Я наслаждаюсь ее растерянностью и выступившими на коже мурашками, которые вызваны моими прикосновениями.

Расталкиваю ее ноги и вконец дурею, поняв, что на диковинке нет белья.

— Я уже заслужила быть под тобой? — Голос дрожит, выдавая страх.

— Из всякого правила возможно исключение.

Маска слетает с лица Антонины. Сейчас она напугана, дезориентирована. Я тоже сбит с толку тем, какие эмоции вызывает ее близость. Будто что-то в голове перещелкивает. Соблазнительное тело рождает во мне мощное желание. До зуда хочется обхватить ее за ягодицы, притянуть к себе и вжать в свою эрекцию. Желательно и самому при этом быть без белья.

— Тебе известно, что бывает с теми, кто кусает руку кормящего?

— Они потом будут лизать его сапоги…

— Не знаю, что ты замыслила, девочка, но лучше бы тебе быть со мной заодно и не строить планов, как насолить. Будешь плохо себя вести — окажешься в руках тех, кто не так гуманен, как я.

Антонина шумно сглатывает.

— Я поняла...

Губы диковинки так близко, что я ощущаю ее горячее прерывистое дыхание. Так бы и впился поцелуем, чтобы попробовать, какие они на вкус.

— Умница. — Ослабляю хватку и отхожу от нее, мысленно вознаграждая себя за то, что сдержался и не отымел хакершу прямо на подоконнике. — А теперь идем в гостиную, перекусишь и поможешь мне сделать перевязку.

10 глава

То, что я испытываю от прикосновения Дамианиса, потрясает до глубины души!

Этот мужчина ведь ничем не лучше Христофа, а возможно, даже и хуже. Занимается незаконными делами, на десять лет старше меня, не лезет за словом в карман, ведет себя нагло и бесцеремонно. В конце концов, он покупает людей. Все, о чем я мечтаю с того момента, как увидела Леона в камере, — никогда больше с ним не пересекаться. Но сейчас дрожу от его неожиданного вторжения не только в мое личное пространство, но и в мой мир. Хотя про вторжение, пожалуй, спорно — я первая начала.

Иной раз сложно объяснить ощущения, которые вызывает у тебя определенный человек. Только не с Леоном. Он рождает во мне страх на уровне инстинктов.

Когда Дамианис, отстранившись, скрывается за дверью, я буквально сползаю с подоконника на пол, все еще чувствуя на себе сильные руки. Иду нетвердой походкой в ванную, которая здесь же, в спальне, и хватаю с сушилки трусы. Натягиваю их на себя, будто с помощью хлопковой преграды получится уберечься от посягательств малознакомого мужчины на то, что я мечтала разделить с любимым и любящим меня человеком, а не с какой-то похотливой и грубой скотиной. Если бы знала, что так будет, обобрала бы Дамианиса до нитки, лишив его всякой возможности вот так запросто покупать понравившуюся девушку.

Сердце в груди ухает так громко, что закладывает уши. Леон не трогал меня ни в каких сокровенных местах, но его глаза... Хоть холодный душ принимай, чтобы усмирить внезапно обрушившийся ураган эмоций. Мысль, что эта наглая сволочь продолжит всячески меня провоцировать, спокойствия не добавляет. А ведь жизнь шла, словно по накатанной, и я не ждала от нее ничего плохого.

Даю себе еще пять минут, а потом выхожу из спальни. Дамианис сидит в гостиной на диване и ест, глядя в экран телевизора.

— Присоединяйся, — переключает на меня внимание, заметив, что я сажусь за стол. — Не знал, что ты любишь, заказал всего понемногу. Если хочешь, в баре есть алкоголь. Правда составить компанию не смогу, — кивает он на аптечку. — Но как восстановлюсь, можем устроить пьяную вечеринку.

— Я стараюсь не пить…

— И жить правильной жизнью? — произносит Леон с издевкой. — Должен огорчить, у тебя не получилось. Смирение придет чуть позднее. И замечу, это не я повел тебя по неправильному пути. Ты сама его выбрала, — тычет меня в самую большую мою ошибку, как глупого котенка. — Обратной дороги нет.

Опять хочется схватить стул и как следует приложить Дамианиса по голове. Этот мужчина мастерски умеет выводить из себя, буквально парой фраз.

Кому-то везет и, что бы ни совершил, он всю жизнь выходит сухим из воды. Но это не мой случай. Ни сухой, ни чистой выйти не удалось.

— В том-то и дело, что я не выбирала этот путь. В жизни иногда происходят события, которые неизбежно влекут за собой ряд других, не совсем приятных. Но из них можно извлечь урок, как делать не надо.

— Только давай без философских умозаключений.

Наверное, даже к лучшему, что Леон такой проницательный и сразу меня раскусил. Не люблю притворяться. Да и какая из меня актриса? Никакая. Как и из половины блогеров, на которых время от времени приходилось работать. Причем без особого удовольствия.

Одни плакались на камеру о проблемах и придумывали байки, другие устраивали скандалы и бросались провокационными заявлениями. У третьих якобы случались ужасные трагедии, четвертые демонстрировали липовые справки о болезнях. Все это делалось ради охватов и статистики, которую мне нужно было отслеживать и потом определять, на каких чувствах аудитории тому или иному заказчику играть в следующий раз, чтобы ее «взорвать». Где правда, а где ложь, я и сама порой не могла разобрать, да и, чаще всего, никто разобрать не может.

Но, очевидно, души людей и без того