Праздничный поединок (ЛП) - Мур Марен

Звонок в дверь раздается в тот момент, когда я укладываю одежду в сумку для ночлега, сигнализируя о приходе Эммы. Остановившись, я подхожу к входной двери и распахиваю ее, обнаруживая ее на пороге.

На ней сексуальные обтягивающие темные джинсы в сочетании с облегающим кремовым свитером, который, я уверен, кашемировый, и соответствующая шапочка с пушистым помпоном на макушке.

Она выглядит чертовски мило.

Это никогда не нравилось мне раньше, но, опять же, как и секс с врагом, и все же мы здесь.

― Привет, ― говорит она, поднимая на плечо свою дизайнерскую сумку, которая, кажется, набита до самого верха. Честно говоря, я удивлен, что она не опрокинулась от ее веса.

Ухмыляясь, я протягиваю руку и беру сумку, к моему удивлению, без какого-либо протеста с ее стороны.

― Привет. Заходи.

Она переступает порог, и Марли с Мо устремляются к ней, каждый из них борется за ее внимание и за то, чтобы им почесали голову.

― Марли, Мо, остыньте на секунду и дайте ей войти в дверь, ― сурово говорю я, закрывая входную дверь и ставя ее сумку на пол. ― Вы, две крысы, ведете себя так, будто вас не учили хорошим манерам.

― Нет, нет, все в порядке, ― говорит она, нежно поглаживая каждого из них по голове, и хихикает, когда Марли лижет ей нос. ― Боже, вы оба такие милые. Я даже не могу с этим справиться.

Угрозы. Оба.

Я провожу рукой по волосам, пока они наслаждаются всем ее вниманием.

― Давай я возьму свою сумку, и мы поедем. Надеюсь, мы успеем добраться до города до темноты.

Она кивает, не отрывая взгляда от собак.

Я бегом возвращаюсь в свою комнату, беру сумку и бросаю в нее все, что мне понадобится в ближайшие два дня.

Когда я возвращаюсь в гостиную, она сидит на моем диване, обе собаки у нее на коленях, словно они крошечные щенки, а не настоящие лосята, какими они и являются.

Посмеиваясь, я качаю головой.

― Они окрутили тебя своими маленькими лапками. Ты ведь это знаешь, правда?

― Да, но это приятно. В детстве мне не разрешали заводить животных, а теперь, когда я… живу одна, я даже не задумывалась о том, чтобы завести питомца. Может быть, мне стоит.

― Да. ― Я киваю. ― Может, и стоит. Готова идти?

Она кивает, в последний раз гладит их обоих и целует в голову, затем встает с дивана и направляется к входной двери, чтобы взять свою сумку.

Я останавливаю ее как раз в тот момент, когда она собирается взять сумку.

― Я возьму.

Повернувшись ко мне, она удивленно смотрит на меня.

― Я думала, ты не джентльмен, Джексон Пирс?

― Может быть, я перехожу на новый уровень.

Она хмыкает, открывая входную дверь и выходя на улицу. Я следую за ней с обеими нашими сумками, перекинутыми через плечо, но останавливаюсь, когда она идет к своей машине.

― Нет, к черту, Эмма. Я же сказал, что мы поедем на моем грузовике.

Ее руки взлетают к бедрам, и она поднимает бровь с явным вызовом.

― Я не буду с тобой спорить по этому поводу. Мы берем мою машину, и точка.

Не обращая на нее внимания, я подхожу к своему грузовику, открываю дверь ключом и ставлю сумки на пол кабины, затем включаю машину и грею ее.

― Джексон, серьезно. Тебе нравится меня злить? ― кричит она в тот момент, когда начинает падать первый снег.

До этого момента я не замечал, насколько сильно упала температура, холод просачивается сквозь куртку и вызывает мурашки на коже.

― Эмма, садись в машину, или я перекину тебя через свое гребаное плечо.

Я знаю, что это, вероятно, только заставит ее вести себя еще более вызывающе, но, черт возьми, сейчас холодно, и я ни за что не полезу в эту консервную банку, когда надвигается снежная буря. В новостях говорят, что все должно быть не слишком плохо, но я не собираюсь рисковать.

Ее челюсть сжимается, а руки скрещены на груди, пока она обдумывает мои слова.

Она уже должна была понять, что я говорю не просто так.

Когда проходит несколько секунд, а она не двигается с места, я делаю несколько шагов к ней, пока не оказываюсь перед ней, а затем наклоняюсь и поднимаю ее на плечо.

― Боже мой! Ты, пещерный человек, опусти меня на землю!

― Нет.

― Опусти меня, а то я сейчас закричу.

Мои плечи трясутся от смеха.

― Снежинка, тут на многие километры нет ни одной живой души. Кричи сколько хочешь ― никто тебя не услышит. А еще лучше, давай я дам тебе реальную причину для крика. Мы оба знаем, как сильно ты любишь выкрикивать мое имя.

Ее маленькие кулачки ударяют меня по спине, но я едва чувствую их сквозь толщину куртки.

― Хватит, ― говорю я, шлепая ее прямо по обтянутой джинсами заднице, и звук эхом разносится по поляне. ― Чертовски холодно, и я уверен, что мой член вжался внутрь меня. Мы берем мой грузовик, конец истории.

Может быть, дело в ветре, который внезапно стих как раз в тот момент, когда я распахиваю пассажирскую дверь и усаживаю ее на переднее сиденье, а может быть, в том, что она решила послушать и хоть на секунду перестать быть такой чертовски упрямой. Но если бы мне пришлось гадать, это было бы первое, а не второе.

Мне бы не повезло.

Она взвизгивает, когда я бросаю ее на сиденье и берусь за ремень безопасности, чтобы пристегнуть ее, несмотря на ее протесты. Я закрываю дверь и огибаю водительскую дверь спереди, после чего открываю ее и проскальзываю внутрь.

― Черт, как быстро похолодало, ― бормочу я, в основном про себя. Моя пассажирка-принцесса ворчит себе под нос, но в остальном молчит.

Музыка для моих ушей.

Не говоря больше ни слова, я завожу машину и направляюсь по подъездной дорожке, ведущей к моему участку. На первый взгляд, в этом месте нет ничего особенного. Ничего примечательного, конечно. Но… то, что заставило меня купить его в первую очередь, ― это то, чего вы не видите.

Вы не видите того, что скрыто внутри, а ведь именно это имеет значение.

Так и с людьми. Именно то, что находится внутри, говорит обо всем, что нужно знать о человеке.

У этого дома есть своя история, и когда я рос, мне всегда рассказывали какую-нибудь историю о нем. То о призраках, то о том, что там кого-то убили, то о том, что там живет семья сквоттеров.

Ничего даже близко похожего на правду. Дом был заброшен после того, как доктор Якобсон потерял жену, а затем умер от разрыва сердца.

Это грустная история, но когда мне показывали дом, сын доктора Якобсона, Брент, сказал, чтобы я постарался увидеть все то счастье, которое когда-то было в этом доме. Попытался почувствовать весь смех и любовь, которые жили здесь до того, как он стал тем, чем стал.

Я не сентиментальный человек, но, услышав эту историю, я почти принял решение, а дом сделал все остальное.

Я горжусь тем, какую работу по восстановлению этого дома я проделал за последние несколько лет.

― Не мог бы ты переключить? Я ненавижу эту песню, ― бормочет Снежинка с пассажирского сиденья. Голос у нее такой низкий, что я едва слышу его за шумом радио и печки.

Фыркнув, я тянусь к ручке.

― Что?

― Ничего.

Она фыркнула, прежде чем заговорить.

― Очевидно, что-то есть, раз ты… фыркаешь, как будто тебе смешно.

― Просто ты не похожа на девушку, которой не нравится Джордж Стрейт.

― Просто не то настроение. Я вообще-то надеялась выключить его, чтобы сосредоточиться на списке для вечеринки. У меня такое чувство, что я что-то забыла. ― Она трет пальцами виски и тяжело вздыхает.

Может быть, я был слишком занят, пытаясь переспорить ее, чтобы заметить, насколько она напряжена, но сейчас я это чувствую.

И, видимо, мне теперь не наплевать на чувства Эммы, потому что я вдруг ощутил себя немного виноватым за то, что расстроил ее еще больше.

― Эй, мы разберемся, хорошо? Не переживай так, ― говорю я. ― Ты не будешь заниматься всем одна. Это наше общее наказание, а не только твое.

Мне кажется, это первый раз, когда кто-то из нас признал, что мы оба виноваты, а не возлагает вину только на другого.