Жена напрокат (СИ) - Мельникова Надежда Анатольевна

А я бегу, наматывая круги, стараясь выветрить из головы все лишние мысли и поменьше думать, будто с этим браком моя жизнь как-то особенно сильно изменится. Он, конечно, обещал и машину, и квартиру, и повышение…

Но станут ли золотые горы реальностью?

Надо просто быть продажной тёлкой. Отключить совесть, здравый смысл, мораль и принципы, не пытаться анализировать происходящее.

Ну и поменьше думать о том, как мне польстило, что Белозерский отбил меня у Фёдора, как командовал и смотрел в глаза…

А я, оказывается, типичная женщина. Босс чуть поманил, потом бросил, и вот мне уже интересно, чем он сейчас занимается. Но это ведь не всё!

Он позволил ездить с ним в машине, встал передо мной на колени, терпел все выходки и разрешил мне — единственной в офисе! — кататься с ним в лифте.

М-да, недосягаемый тритон совсем чуть-чуть обратил на меня внимание, и я тут же раскисла, как грязь под сильным дождём. А всё потому, что я уверена: та жа Ирка при таком раскладе, несмотря на своё нытье и истерики, уже залезла бы к тритону в дольче габбана. А я вечно выпендриваюсь, устраивая состязания в остроумии.

Мне надо думать о выгоде, а не прокручивать его слова и колкости, пытаясь понять, как он на самом деле ко мне относится. И в глубине души я его уважаю, потому что он умный, сильный, властный и всего добивается сам.

Блин, да что со мной такое?! Это же тритон! Великий и ужасный. Он может всё переиграть. Найти более подходящий вариант и оставить незадачливую невесту с носом. И, может, даже хорошо, что всё это прекратится. Баба с возу — кобыле легче…

Но всё равно грустно. Сама не знаю почему.

— Анюта!

Вздрагиваю, обернувшись. Меня окликает возникший из ниоткуда Фёдор.

— Так и знал, что найду тебя на стадионе.

Бегу ещё быстрее, машинально застёгивая кофту, чтобы грудь во время бега не подпрыгивала.

— Почему так и знал?

— Ну, потому что ты была сама не своя, вот я и подумал, что ты рванёшь на стадион. Ты всегда бегаешь, когда тебя что-то беспокоит.

Вот же какой Фёдор наблюдательный: старается, заботится, переживает. А меня раздражает его навязчивое преследование.

Останавливаюсь и, опираясь на колени, дышу, как собака, перебежавшая поле, заросшее травой по колено.

— У тебя кто-то появился?

Любимый мужской вопрос. Особенно среди парней, вихляющихся во френдзоне. Вон Герману Игоревичу глубоко опорожниться, есть у меня кто-то или нет. «Будешь изображать мою невесту, и точка!»

Самки подсознательно выбирают самых сильных самцов — это закон природы.

— Нет, конечно, с чего ты взял? Будь у меня кто-то, разве шаталась бы я одна вечером на стадионе?

А где сейчас он? Я не знаю.

— Ты просто сегодня была так красиво одета, что я растерялся. Решил, что кто-то нашёлся.

Геморрой у меня нашёлся в виде босса, укладывающего пальцы на мои плечи.

— Может, побегаем вдоль набережной? Там воздух чище, да и народ поприличнее, а то у меня от запрещённой лексики, особенно там, где играют в баскетбол, уши вянут. Не хочу, чтобы ты это слушала.

Кивнув, бегу в названном направлении. Это далеко, но так даже лучше.

Вдоль набережной у нас уточки, элитные рестораны и нет матерящихся мальчишек.

Фёдор много болтает, ищет для нас наиболее живописный путь, пытается шутить и делает предложение собраться как-нибудь на даче его родителей.

Почти не слушаю.

После всего случившегося, я отчего-то сама не своя. Зачем-то заглядываю в окна ресторанов. Меня так и тянет рассмотреть посетителей. Не имею понятия, что ищу среди столиков, вазочек и белых скатертей. Пытаюсь, как обычно, радоваться, жить, смеяться, глядя на родные улицы, но внутри неспокойно.

— О, смотри! — Заставляет меня остановиться Фёдор. — Наш злобный тритон. Кажется, сейчас он совсем не ядовитый и грозный, — смеётся. — И дама красивая. Хотя какая ещё у него должна быть дама? Кто бы сомневался.

Знать не знаю, отчего, глядя на них, не могу пошевелиться. Наверное, из-за того, что мой жених улыбается продавщице из ювелирного магазина, где сегодня днём купил мне обручальное кольцо. И мне, конечно же, должно быть всё равно, ведь я согласилась фиктивно выйти за него ради денег. И он мой враг. И я его ненавижу.

Но почему-то ломает.

Он кормит её мраморной говядиной, а я перекусила сухим печеньем. Наверное, это зависть, а может быть, ревность. И даже хочется влететь в зал и устроить скандал, рассказав этой девице, что мы с Германом Игоревичем, пусть и в шутку, но всё же помолвлены. Но зачем ей это рассказывать, если она сама продала мне это кольцо? И, должно быть, догадалась, что наш брак всего лишь фикция.

— Ань, ты чего? Бледная какая-то и дышишь странно. Неужели ревнуешь? — хихикает Фёдор, вроде как пошутил, юморист доморощенный. — Он от тебя никуда не денется, придёт завтра к восьми часам как миленький.

Не осознаю, насколько мы с Фёдором глупо выглядим, приклеившись носами к окну ресторана. Но не могу уйти. Должна! Но не могу. Чего я жду?

И в этот момент тритон поворачивается. Смотрит прямо на меня.

И…

И ничего не делает. Он не встает. Не идёт к нам. Не звонит мне по телефону. Он вообще никак не реагирует на то, что я вижу его с этой бабой, тогда как сам запрещал мне играть в баскетбол и спускаться в кафе с друзьями.

Он, наверное, ничего мне не должен и, в общем-то, не обязан успокаивать. Но я всё равно чувствую горечь и понимаю, что ни хрена я не справлюсь с поставленной миссией. Сегодня руки на плечах, завтра поцелуй для родственников… И что будет со мной? Я не знаю. Актриса из меня никакая, продажная девка — тоже.

Проглотив горькую пилюлю, ничего не говорю Фёдору и просто иду домой. Даже не бегу, нет. Шагаю, быстро и стремительно, словно вбиваю в землю сваи.

Я ложусь спать прямо так, в своих, как он выразился, дедовских трениках. А утром надеваю любимую широкую юбку в пол и кофточку с рукавами-фонариками. Завязав хвост на макушке, прихожу на работу пораньше.

Боясь признаться самой себе, что всю ночь не могла уснуть и как дура проверяла телефон, непонятно на что надеясь. Наверное — на банальные извинения.

Плохая из меня фиктивная жена, не умею я достойно принимать подобные ситуации.

Дура, видимо, на кону столько денег.

Но ровно в восемь ноль-ноль совершенно свежий и идеальный тритон произносит в мою сторону:

— Доброе утро. — И проходит в свой кабинет.

Ведь это мне ничего нельзя, а ему, очевидно, можно. Такие вещи, как внимание, предложение, скользкие шуточки и горячие взгляды, увы, таят в себе угрозу для простушек вроде меня, ибо в моём сердце бродят и бурлят простые желания счастья, лада, любви и томного чувственного удовольствия.

Чёрт его знает, как я до этого дошла. Что именно стало тому причиной?

Но в десять минут девятого я кладу заявление ему на стол, а сверху кольцо, всё так же сверкающее бриллиантами.

И сердце колотится, и дыхание спёрло. Была бы жива мама, она бы сказала: «Молодец!» — ибо никакие деньги не стоят унижения перед мужчиной.

— Извините, Герман Игоревич, но я не смогу вам помочь. Подпишите, пожалуйста, моё увольнение.

Глава 18

Тритон медленно отрывает глаза от бумаг, которые внимательно изучал только что. И смотрит прямо, в упор, прибивая меня тяжёлым взглядом.

— Нет, Анна, даже не надейтесь, я ничего не подпишу.

— Подпишете. — Отворачиваюсь, избегая его взгляда. — Никуда не денетесь. Крепостное право, Герман Игоревич, отменили в одна тысяча восемьсот шестьдесят первом году, а договор у меня почти закончился. Так что берите свой паркер и подписывайте.

— Что произошло? Это из-за вчерашнего? — Откладывает золотую ручку подальше.

А моё заявление медленно комкает до состояния маленького, ничтожного шарика.

Его сильные пальцы работают в гипнотически завораживающем ритме. На секунду зависаю, затем беру себя в руки. Не переставая заглядывать мне в глаза, тритон профессиональным броском заряжает моё заявление в урну.