Обещанная ему (СИ) - Вебер Софи

— Найдите бинты и принесите пару ремней, — командую уверенно, хотя внутренне никакой уверенности не чувствую.

Подойдя ближе, понимаю, что состояние Ахмеда не очень. Он полностью без сознания, его лицо покрыто испариной, а сам он весь побледневший. Знаю, что это плохо, но стараюсь не подать вида. Мне важно остановить кровотечение и сделать так, чтобы он остался жив до приезда помощи. Почему нужно ждать какого-то там врача, а не вызвать скорую, уточнять не решаюсь. И так все понятно.

Мне приносят все необходимое: бинты, вату, антисептики и несколько жгутов, которые находятся в доме. В комнату заходит, по меньшей мере, десять человек. Я же обвожу их взглядами и понимаю, что не смогу. Если за мной будет наблюдать минимум десять пар глаз, я сделаю что-то не так.

— Останьтесь кто-то один, — смотрю в упор на мужчин.

Они мешкают несколько секунд, после чего один за одним покидают комнату. Остается только один из них. Я вижу его впервые, но не подаю вида, приступаю к обрезке одежды с Ахмеда. Он едва дышит. У него явно нет сил и вскоре ему потребуется не только медицинская помощь, но и хороший уход.

— Ты точно знаешь, что делать?

— Знаю, — киваю. — До приезда доктора сделаю все необходимое.

Я накладываю жгут и останавливаю кровотечение, промываю рану антисептиком и, когда все сделано, поворачиваюсь к мужчине, что остался в комнате. Мои руки дрожат, а я сама едва могу говорить, но знаю, что совершенно точно должна что-то сказать.

— Он очень слаб. Вы уверены, что доктор, который приедет, сможет оказать ему должную помощь?

— Уверен, — кивает незнакомец. — Я Борис, кстати.

Я коротко киваю, после чего встаю и иду в ванную, чтобы вымыть руки. Пока с ладоней стекает розовая вода и скрывается в стоке, думаю о том, что сделала все правильно. Как бы я не хотела уйти, мне некуда, и я точно не смогла бы сделать это, перешагнув через другого человека. Ахмед ведь не заслуживает… додумать я не успеваю, потому что меня прерывают голоса.

— Я узнал, — громко говорит кто-то. — Это все Байрам. Этот щенок осмелился выстрелить.

Я закрываю рот ладонью и прикрываю веки. Стас. Это сделал Стас. Куда я собиралась бежать? Его люди наверняка ждут меня снаружи. Или же попытаются атаковать дом внутри. Он найдет. Найдет меня и заберет к себе. Уж лучше с Ахмедом рядом. Он ведь относится ко мне совершенно по-другому. Не трогает так, что хочется сбежать и сжаться в уголок, не кричит и не поднимает руку, как это делал Стас. С Ахмедом меня не окутывает страх.

— Найти его, — грубый голос разрезает тишину комнаты.

Я боюсь выйти и даже подумываю над тем, чтобы закрыть дверь и остаться здесь. Не знаю на сколько, просто выходить страшно, оставаться в своей комнате тоже. Я и не думала, что Стас настолько одержим мною, что осмелится пойти на Ахмеда. Он же не дурак? Или действительно настолько глуп, что даже не подумал о том, насколько его оппонент влиятелен.

Выйти в комнату я решаюсь далеко не сразу, а когда делаю это, здесь остается только Марко и тот мужчина, что смотрел на то, как я делаю перевязку.

— Ты ведь сводная сестра Байрама, верно? — спрашивает он. — Из-за тебя все это?

Глава 17

Виктория

Врач действительно приезжает через полчаса и делает все необходимые процедуры. Я не знаю, что именно, потому что меня к Ахмеду больше не пускают. Запал убежать, взять вещи и выйти из территории, пропал. Теперь я понимаю, что если я и буду в безопасности, то только здесь, рядом с Ахмедом.

Ему нужен уход и для этого нанимают двух сиделок: Тамару Петровну, женщину лет пятидесяти, с седыми уложенными волосами и добрым взглядом, и Людмилу Александровну. Ей около тридцати и выглядит она не как медсестра, а как сошедшая с подиума модель. Всегда идеально ровные волосы, макияж, неяркий правда, но без него я ее еще не видела. И костюм. Медицинский голубой, но он так обтягивает ее ровное тело, что иногда я сомневаюсь, что она приходит сюда работать.

С Тамарой Петровной мне удалось поговорить несколько минут на кухне, когда я помогала Марко, а она спускалась, чтобы пообедать. Она сказала, что состояние мужчины тяжелое, но стабильное, он уверенно идет на поправку, это заметно по показателям, но ему все еще сложно. А еще я узнаю, что он в коме. Кома звучит для меня почти как смерть, и я с ужасом думаю, что будет с мужчиной дальше. Он выберется?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Через неделю я не нахожу себе места от волнения. Новостей нет, поскольку Тамара Петровна только заступила на свою смену. Всю эту неделю дежурила Людмила Александровна и единственное, что мне удалось понять: она не станет распространяться о состоянии Ахмеда. Я спускаюсь на кухню ровно в двенадцать, чтобы застать там сиделку, с которой успела подружиться. Решаю, что будет неплохо поговорить с ней и попытаться попроситься к Ахмеду на несколько минут, чтобы увидеть его.

— Добрый день, — здороваюсь с женщиной.

Она практически заканчивает обед. В тарелке осталось несколько ложек супа, и я боюсь, что не успею спросить, поэтому сразу же перехожу к делу.

— Тамара Петровна, можно спросить? — с надеждой спрашиваю. — Мне можно посетить Ахмеда?

— Здравствуй, Вика, — женщина кивает и, закончив обед, встает. — Я уточню у доктора, разрешены ли посещения.

Я благодарно ей киваю и жду, пока она позвонит врачу. Гудки длятся так долго. Мне не по себе, потому что до ранения Ахмеда желания видеть его не было, а сейчас что-то изменилось. Мне отчаянно хочется, чтобы меня пропустили к нему. Наверное, желание помогать у меня в крови.

— Да, да, конечно, я поняла. Всего доброго, — женщина отключает звонок и смотрит на меня. — Врач разрешил. Ты сейчас хочешь?

— Да-да, — быстро киваю. — А можно?

— Пойдем.

Тамара Петровна двигается к двери, останавливается, чтобы дождаться меня и мы вместе идем в комнату к Ахмеду.

Первое, что бросается в глаза, едва передо мной открывается дверь комнаты — полностью беспомощный мужчина. Он лежит на кровати, вокруг установлены аппараты, к его венам подключены капельницы. Его лицо невероятно бледное: щеки впали, под глазами залегли тени. Он совершенно не похож на того угрожающего мужчину, каким был всего неделю назад. Сейчас он настолько беспомощен, что интуитивно хочется ему помочь. Хоть как-нибудь.

Увы, я не могу ничего сделать. Единственное, что мне по силам — сесть рядом и легонько прикоснуться к его сильной руке, которая сейчас безвольно покоится на кровати. Тамара Петровна становится у двери и не подходит ближе. Я знаю, что она не может оставить меня с ним наедине, но все равно хочу этого. Побыть с ним рядом, говорить.

— Привет, — едва слышно говорю я, вспоминая все, что читала о тех, кто находится в коме.

Говорят, они все слышат, просто никак не могут отреагировать. Именно поэтому я решаю разговаривать с Ахмедом.

— Меня пустили к тебе, — говорю едва слышно. — Хочешь, поговорим?

Не знаю почему, но на глаза наворачиваются слезы. Он лежит весь такой беспомощный, едва дышит и не шевелится. Внутренне мне совсем не хочется, чтобы с ним что-то произошло, даже не смотря на все, что случилось.

— Знаешь, — я ставлю руку поверх его ладони и едва ощутимо сжимаю ее. — Я боюсь, что меня найдет Стас, — невесело улыбаюсь. — Ты должен выкарабкаться, слышишь? — говорю уже сквозь слезы, хотя стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Перевожу дыхание, делаю глубокий вдох и стараюсь не думать о том, что это действительно может произойти.

— Знаешь, ты ведь еще хочешь малыша, тебе обязательно нужно бороться, слышишь?

Я говорю и говорю, привожу какие-то доводы того, что ему обязательно нужно бороться за свою жизнь. В какой-то момент мне кажется, что он едва ощутимо шевелит рукой.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Нет, — мотает головой Тамара Петровна. — Это мышечный спазм, он тебя слышит, но реагировать не может.

Я лишь вздыхаю. Сижу с ним около часа, что-то рассказываю и обещаю прийти завтра. На следующий день Тамара Петровна приходит за мной сама со словами: