Дженнифер Блейк - Тигрица

Выйдя из усадьбы, Джессика медленно спустилась по ступеням крыльца и вышла на лужайку за домом. Сразу за ней начиналась тропа, ведущая к болоту, в самом конце которой стояла беседка, выстроенная на месте старой купальни. Никакого практического значения она больше не имела, просто здесь было приятно посидеть в жару. Из беседки открывался очень живописный вид на болотистую низину, и Джессика машинально повернула в ту сторону.

Косые лучи солнца вызолотили сочные стебли травы с торчащими из нее пучками осоки, сверкавшей словно острые клинки. Кланяясь ветру, налетавшему с залива, сухо шуршал шпажник; над ним носились стайки краснокрылых дроздов, то и дело присаживавшихся на сгибающиеся под их тяжестью тростинки. Йодистый аромат моря смешивался здесь с влажным воздухом болот, полным метановых испарений, запахов плодородного краснозема и пышной растительности. Лягушки в лужах и насекомые в зарослях возле тропы завели свои весенние песни, прерывая их лишь тогда, когда Джессика подходила слишком близко. На сыром лугу, у самого края топи, паслось небольшое стадо коров, между которыми, важно поднимая ноги, расхаживали белые цапли, изредка тяжело взлетавшие, чтобы взгромоздиться на костлявый хребет той или иной коровы. Животные не реагировали — им было все равно. Чуть дальше, на открытой воде, плавали и ныряли серые пеликаны, охотясь за рыбой и прочими обитателями болота. Закатное солнце играло на рябящей воде, и оперение голенастых колпиц, опустившихся на отмель неподалеку от шумного пеликаньего общества, отливало розовым и красным.

Ни уток, ни гусей уже не было. Большинство из них, перезимовав в луизианских болотах, уже подались на север — строить гнезда и выводить птенцов. Джессика сразу заметила, что воды в болоте стало еще меньше, чем в прошлый ее приезд. Пройдет еще совсем немного времени, и жаркое южное солнце окончательно высушит заливные луга, и скотоводы перегонят сюда с зимних пастбищ свои многочисленные стада.

Отсюда хорошо было видно пересекавшую болотистую прерию прямую дорогу, засыпанную гравием, и серебристый самолет в ее дальнем конце. Влажный воздух, нагревшийся за день, заметно дрожал, и самолет был похож на мираж, готовый вот-вот растаять, раствориться в безлюдной пустоте окружающих пространств.

Каменные, стершиеся от времени ступени и фундамент беседки, оставшиеся еще с тех времен, когда здесь была купальня, поросли бархатным зеленым мхом. Еще больше его было на старых, гнилых бревнах, ограждавших место, где выбивался из-под земли ключ, Из которого брали воду для огромной чугунной ванны и котлов, некогда установленных в купальне. Как и рассчитывала Джессика, в беседке было немного прохладнее, чем на открытом воздухе, но широкие каменные скамьи возле окон были влажными на ощупь, и она не стала садиться. Вместо этого Джессика прислонилась к подпирающему крышу столбу, сделанному из цельного ствола дерева, и, повернувшись спиной к усадьбе, стала смотреть на болота.

Позади нее негромко, успокаивающе журчала прохладная, чистая вода ключа. Собираясь в небольшом углублении, она переливалась через бревенчатое ограждение и устремлялась под пол беседки, а оттуда стекала в болото. Свежий, легкий ветерок нежно касался лба Джессики. Лучи солнца приятно согревали кожу, и Джессика устало закрыла глаза. Если ей и дано обрести покой, неожиданно подумалось ей, то только здесь. Во всяком случае, другого, более спокойного и мирного местечка она не знала.

Внезапно ее внимание привлекли негодующий крик и отчаянное хлопанье крыльев вспугнутой птицы. Открыв глаза и щурясь от солнца, Джессика повернулась на звук.

У края болота стоял волк. Худой, мосластый, с серым мехом, неряшливо торчащим в разные стороны, он был совершенно неподвижен. Лобастая голова была приподнята, настороженные уши стояли торчком, а влажный кожаный нос ловил несомые ветром запахи. Чтобы лучше рассмотреть зверя, Джессика поднесла руку к глазам, и волк тотчас повернулся в ее сторону.

Разглядывая его, Джессика довольно улыбнулась. Страха она не испытывала: этот худой, облезлый, еще не перелинявший и не успевший нагулять жир зверь ничем не напоминал свирепого и опасного хищника. Он к тому же нисколько не интересовался Джессикой, и это, как ни странно, слегка ее задело. И все-таки ей было очень приятно сознавать, что совсем рядом с усадьбой, среди осоки и камышей, существует настоящая дикая природа — зачарованный край потайных тропок и надежно спрятанных логовищ и гнезд, куда нет доступа человеку с его несчастьями и разрушительными страстями.

Джессика стояла совершенно неподвижно, но волк неожиданно развернулся и исчез так же внезапно, как и появился. Джессика не слышала ни шагов, ни шороха ветвей, но, так же как и волк, каким-то шестым чувством она поняла, что кто-то нарушил ее уединение. Повернувшись, она увидела Рафаэля, который появился возле запруды.

— Извини, должно быть, я напугал твоего серого приятеля, — сказал он.

Его неожиданное появление заставило Джессику вздрогнуть, но, как и тогда, когда она увидела волка, она почувствовала, как внутри ее растет непонятная радость.

— По-моему, он все равно меня боялся, — ответила она.

— Умный зверь, — сухо заметил Рафаэль. Что она могла на это сказать? Слегка нахмурившись, Джессика отвела взгляд.

— Ты вызвал заправщик?

— Да, конечно.

— Значит, ты уже готов лететь…

Рафаэль ничего не ответил, и Джессика посмотрела на него. В его янтарных глазах отражались мучительные раздумья и какая-то яростная борьба.

Увидев, что она смотрит, Рафаэль поспешно опустил веки.

— Да, — сказал он. — Как только подвезут топливо…

Он был одет в ту же орехового цвета рубашку из тонкого льна, в которой прилетел из Рио. Рубашка выглядела безупречно, но Джессика знала, какого труда стоило Крессиде отстирать ее. Теперь тонкое полотно облегало его сильные плечи и грудь, и Джессика подумала о том, что это тело, которое было скрыто под рубашкой, она совсем недавно ласкала. Казалось, это воспоминание навеки запечатлено в ее памяти. Во всяком случае, Джессика была уверена, что никогда этого не сможет забыть.

— Я… Я прошу извинить меня за все неудобства, которые я тебе доставила, — сказала она отрывисто. — Я не должна была втягивать тебя в наши семейные дрязги.

Он знал, что она имела в виду. На протяжении прошедших двух дней Джессика и Рафаэль много раз обсуждали происшедшее, не ограничиваясь лишь перечислением фактов, но касаясь самых глубоко скрытых, неосознанных и постыдных мотивов, которые руководили участниками событий.

— Семейные отношения редко бывают безмятежными, — спокойно заметил Рафаэль. — Впрочем, ты здесь ни при чем. Я сам влез в эти дела, когда отправился на охоту за «Голубой Чайкой». Или, если угодно, когда я последовал за тобой на ту вечеринку в Рио.