Неукротимый: возрождение - Аврора Белль

Когда мы уже уходили, Гейб крикнул:

— Вы не можете убежать от этого. Я скоро вернусь.

Его пламенное заявление меня не испугало.

Мы не убегали.

Злодей из нашей сказки наконец-то был побежден, раз и навсегда.

Нет. Мы покончили с бегством.

Твитч притянул меня к себе и нежно поцеловал в лоб. Я положила руку ему на грудь и глубоко, с любовью вздохнула, пока мы подходили все ближе и ближе к тому, кто удерживал нас от безумия.

Наш сын.

Тишина пришла как передышка, и именно тогда я поняла, что единственное место, куда мы могли бы бежать в будущем — это объятия друг друга.

Потому что мы принадлежали друг другу, и ничто не могло разлучить нас.

***

Твитч

Прошло двадцать четыре часа.

Я официально сходил с ума. И пока Лекси спала в кресле в углу палаты, я лежал рядом с сыном на узкой больничной койке, наблюдая за трубками, выходящими у него изо рта и носа, и удивлялся, как мне удалось поставить человека, которого я любил больше жизни, в такое положение.

Чувство вины было для меня довольно новым чувством. Мне это не нравилось, это уж точно.

Я был в отчаянии.

И поэтому я умолял.

— Ты должен проснуться, приятель. — Ты должен, потому что я не смогу жить с этим позором. — Просто открой глаза. — Пожалуйста. — Ты нужен своей маме. — Ты нужен мне. — Пожалуйста, приятель. — Я крепко зажмурился и с трудом сглотнул, когда прошептал: — Мне так жаль, сынок.

Я тихо рыдал, чтобы не разбудить ее.

Это было самое меньшее, что я мог сделать в этом дерьмовом шторме, который создал.

***

Лекси

— Что Вы делаете? — спросила я, когда доктор Прахеш обошел кровать ЭйДжея и осмотрел респиратор, который поддерживал жизнь моего сына.

Он нажал кнопки на аппарате и некоторое время молчал, прежде чем ответить.

— Думаю, пришло время посмотреть, как ЭйДжей справляется с дыханием самостоятельно.

Твитч внезапно проснулся. Он сел, сонно моргая.

— Что Вы сейчас сказали?

— Что? — мой разум затуманился за мгновение до того, как полностью отключился. — Вы хотите отключить единственное, что поддерживает жизнь моего сына? — я не смогла бы усмехнуться, даже если бы захотела. Я наклонилась к нему, нахмурившись, и прошипела: — Только через мой труп.

— Док. — Твитч нахмурился. — Я понимаю, это Ваша работа и все такое, но — нет.

Но доктор Прахеш не видел всей серьезности в этой ситуации. Вместо этого он добродушно улыбнулся.

— Я знаю, что это трудно для вас обоих, но жизненные показатели ЭйДжея значительно улучшились. Его здоровый цвет кожи вернулся. Его лихорадка спала. А теперь я хотел бы сравнить его дыхание с тем, когда он только поступил к нам. Но я не смогу этого сделать, если мы не снимем с него респиратор.

Предполагалось, что родители должны были знать, что делать в таких ситуациях. Они должны были быть сильными, иметь план и доверять врачам. Но когда мы с Тони взглянули друг на друга, на наших лицах отразилась одинаковая неуверенность, и его неуверенность подпитала мою собственную до уровня, которого не должно быть у родителя.

Некоторое время никто не произносил ни слова.

— Сделайте это, — сказал Твитч, и мои глаза расширились от шока.

Мой рот слегка приоткрылся.

— Что? Нет!

Твитч переместился на край сиденья.

— Детка, они не могут держать его так вечно. — Выражение его лица смягчилось, и я клянусь, что в его глазах была явная печаль. — Нужно дать ему шанс, чтобы он мог летать самостоятельно.

Это были прекрасные слова, но сказанные в неподходящее время.

Мое горло сжалось, и я с тревогой прошептала:

— Но, что, если он не полетит? Что, если он упадет?

Твитч посмотрел вниз, и при этом прикусил внутреннюю сторону щеки. Он долго не отвечал, но когда поднял голову, то пожал плечами.

— Нет лучшего места, чтобы упасть, чем прямо здесь, Ангел.

— Чем дольше он находится на аппарате, тем больше у него шансов заболеть пневмонией, — сказал доктор Прахеш. — Прошло тридцать шесть часов. С вашего разрешения, я бы действительно хотел попробовать отключить его от аппарата как можно скорее.

Мое сердце находилось в состоянии войны с моей головой.

Мое тело похолодело, глаза потускнели, я мерила шагами комнату, прижимая кончики пальцев ко рту и взвешивая возможные последствия. Из двенадцати возможных исходов, которые представлял мой разум, только один из них оказался счастливым.

Мне не нравились эти шансы.

Я ненавидела эти шансы.

Запустив руку в волосы, я прошлась еще немного, пока не остановилась прямо перед Тони. Мой голос дрожал, когда я сморгнула слезы и пробормотала:

— Обычно я знаю, что делать в трудных ситуациях, но я не знаю, что делать здесь, Твитч. Что, если он не захочет дышать самостоятельно? Что, если он пострадал сильнее, чем мы думали? Я не могу потерять его, а прямо сейчас... — мой голос был немного тише. — … Мы можем потерять его.

Твитч протянул руку и взял мои пальцы в свои. Он погладил их, а потом я заметила нервный тик его челюсти.

— Не говори так, — сказал он тихо, но твердо. — Он сильный, воспитанный надежной матерью, с генами своего упрямого отца. — Он не смотрел на меня, и я подумала, было ли это потому, что он беспокоился, что я увижу его собственный страх, отраженный в этих прекрасных глазах. — Он никуда не денется. Он выкарабкается из этого, детка.

Мой взгляд скользнул к маленькому мальчику, который выглядел еще меньше на ярко-белых простынях своей больничной койки. Так много трубок выходит из него. Я не была готова отпустить его. И когда Твитч сжал мои пальцы между своими, я поняла, что, возможно, мне и не нужно было этого делать.

Он прав.

Мне нужно дать моему птенцу шанс, если я хочу, чтобы он взлетел.

— Хорошо. — Сглотнув комок в горле, я произнесла эти слова спокойно, хотя каждая частичка моей души болела. — Сделайте это.

Коротко кивнув, доктор Прахеш вышел из палаты и вернулся с медсестрой. Они работали в паре у аппарата, пока врач осторожно отсоединял трубку.

— Итак, — произнес он, когда мое сердце остановилось, — сейчас мы увидим, на что способен наш маленький Антонио.

Он вынул трубку