Лесли Пирс - Камелия

— Старые друзья могут иногда быть надоедливыми, но это простительно. — Хелен наклонилась и вдохнула аромат розы.

— Ты разоделась так, чтобы уехать? — засуетился Магнус. — Ты не передумала?

— Мне не нужны никакие уговоры, — улыбнулась Хелен. — Я останусь еще на ночь или больше. А разоделась я так потому, что позже пойду смотреть коттедж. Я надеялась, что ты пойдешь со мной.

— С удовольствием, — сказал Магнус, улыбаясь и вздыхая с облегчением. Он был рад, что Хелен не обиделась. Должно быть, сегодня хороший день. — Где он находится?

— В деревне Келстон, — ответила она. — Мне только что звонили насчет него из кинокомпании. Ты знаешь это место?

— Да, это недалеко отсюда. Там очень красиво, — ответил Магнус. — Кстати, мы с Ником часто ездим туда в «Кроун», чтобы посмотреть на старинную Англию. Если не считать пабов, там очень пустынно. Может, тебе лучше остановиться в Бате?

Хелен посмотрела на него сияющими глазами.

— Магнус, — сказала она. — Ты только что произнес мое любимое слово «пустынно». Звучит великолепно. Хозяева уезжают за границу. Они хотят пока только сдать коттедж, а потом, может быть, продадут. У тебя есть минутка, чтобы сесть и поговорить, или мне лучше опуститься на колени и помочь тебе с сорняками?

Несколько дней назад Магнус перенес качели в сад возле фонтана, потому что это место было самым уединенным во всем саду. Здесь можно было спокойно посидеть вдали от шумной террасы и бассейна. Он повел сюда Хелен и по дороге вымыл руки в водопаде.

Магнусу понравилась ее реакция на качели. Она радостно, как ребенок, вскрикнула, подбежала к ним и села, болтая ногами.

— Мне так нравятся качели! — воскликнула она весело. — Я всегда хотела повесить на дерево обычную веревку и положить на нее планку, но если сделать такое в Голливуде и если при этом в доме нет ребенка, то люди подумают, что ты сошла с ума.

— Я достаточно чист, чтобы сесть рядом с тобой? — спросил Магнус, стоя напротив Хелен и показывая руки, как школьник на проверке.

— Конечно! — Она взяла его руки в свои и усадила его рядом. — Руки могут многое рассказать о характере, — задумчиво проговорила она, проводя идеальным ногтем по его коротко стриженным ногтям. — Сильный, опытный и романтичный. — Хелен перевернула его руку ладонью вверх. — У тебя длинная линия жизни, один большой роман и два маленьких. — Она дотронулась до холма Венеры. — Это знак хорошего здоровья. Много страсти и доброта. Рут была счастливой женщиной.

— Она заслуживала лучшего мужа, чем я, — вздохнул Магнус. — Зачем я связался с Бонни? Ты можешь найти ответ на это вопрос на моей ладони?

— Для этого нам надо сравнить наши руки, нет ли у нас одинаковых линий, — ответила Хелен, лукаво улыбнувшись, при этом ее нижняя губа интересно загнулась. — Я сотни раз задавала себе этот вопрос. Бонни была сплошной головной болью, таких людей я больше не встречала. Но я любила ее, как и ты. Если бы она была рождена несколько веков назад, то стала бы как минимум любовницей самого короля. Но давай пока не будем о ней. Я хочу побольше узнать о Камелии.

Магнусу было приятно сидеть на мягких подушках и говорить о Мэл. Шумел водопад, и они даже не услышали, как члены клуба начали съезжаться на ленч. Магнус мог говорить откровенно, потому что Хелен хорошо понимала его чувства к Бонни. С Ником ему всегда приходилось сдерживать эмоции и воспоминания.

— Я понял, как много значит для меня Мэл, только когда заболел пневмонией, — объяснил он. — Она мне очень нравилась, я никогда не испытывал такого к своим подчиненным. Я доверял ей и чувствовал, что мы стали близкими друзьями. Но обычно мы не задумываемся над тем, что мы чувствуем к другим людям. По крайней мере, пока не поймем, что они нас могут покинуть.

— Ты не догадывался, что Камелия — дочь Бонни? — спросила Хелен. — Даже подозрений не было?

Магнус тяжело вздохнул.

— Я всегда думал о том, что однажды ко мне придет девушка и скажет, что она Камелия Нортон. Если дело шло о таком непредсказуемом и вредном человеке, как Бонни, можно было ожидать, что она нарушит обещания, данные много лет назад. Однажды вечером Мэл приехала сюда. Она была больна, вся промокла, и меня вдруг осенило. Не только потому, что она назвалась Амелией, что очень похоже на Камелию. Она еще и по возрасту подходила. В тот вечер я ей нагрубил. Оглядываясь назад, я думаю, что сделал это, потому что был напуган.

— Ты расспрашивал ее о прошлом? — спросила Хелен. — Я имею в виду то время, когда ей стало лучше и ты предложил ей работу?

— Немного. В основном этим занималась экономка. Она разговаривала с Мэл, когда та была больна. Мэл рассказала, что выросла в Лондоне, что ее родители умерли, а она путешествовала и работала в Европе. В этом не было ничего подозрительного, в то время много молодежи шаталось так же, как и она. К тому же я всегда думал, что ребенок Бонни будет похож на нее. Что касается характера, я предполагал, что она будет такой же, как мать.

Хелен понимающе усмехнулась.

— Ты ожидал, что Мэрилин Монро войдет и споет тебе «Мое сердце принадлежит тебе, папочка»?

Магнус вздохнул.

— Полагаю, что да. Я только один раз видел фотографию Мэл: Джон показал мне ее, а через пару часов Бонни заявила, что я отец ее ребенка. Если бы мне показали фотографию после этих слов, возможно, я был бы внимательней. Но люди обычно невнимательно смотрят на чужие фотографии.

— Магнус, неужели ты поверил словам Бонни? — сказала Хелен, качая головой. — Ты же знал, какая она выдумщица. На твоем месте я потребовала бы доказательств.

— Даже если бы боялась, что об этом может узнать жена? — спросил Магнус, приподнимая одну бровь. — К тому же Бонни не просила денег, она лишь хотела разделить со мной чувство вины. Разговор о деньгах зашел тогда, когда умер Джон, и я согласился. Возможно, какая-то часть меня хотела верить в то, что Камелия — мой ребенок. Не забывай, Бонни оставила глубокий след в моем сердце, а такие чувства не исчезают. Знаешь такую пословицу: «Седина в бороду, бес в ребро»?

Хелен некоторое время молчала, тщательно обдумывая сказанное.

— Магнус, Камелия жила здесь два года, наверняка она говорила о прошлом: вспоминала о детстве, о местах, в которых побывала. Я избегаю разговоров о прошлом, но иногда что-то невольно проскакивает.

— Все, что Мэл показала, так это свой характер — она была честной, смелой, доброй и работящей, — ответил Магнус. — Она рассказала мне накануне первого Рождества о том, что ее мать покончила жизнь самоубийством, сказала о том, что в детстве она была толстой и некрасивой. Если соединить эти два факта, то ни один из них не вел к Бонни. Любое подозрение сразу же развеивалось. Когда Ник влюбился в Камелию, я снова был озадачен. Они так подходили друг другу!