Мэриан Кайз - Замри, умри, воскресни

— Теперь мне не с кем делиться своими фантазиями насчет Антона.

— Как это?

— Мы с Оуэном сочиняли всякие истории — как он воссоединяется со своей Лорной, а я — с Антоном. И вот теперь Оуэн опять с Лорной, а я… я… — Долгая пауза, во время которой я пыталась справиться со слезами. — Я ни с кем!

— Значит, ты развлекалась со своим парнем тем, что фантазировала — вслух, насколько я понимаю? — о том, как вернешь себе его предшественника? Ну, поздравляю.

— Это было совсем не так, как может показаться. Мы утешали друг друга. — Я так рыдала, что из меня вырывались всхлипы, похожие на чмоканье доктора Лектора, но это было непроизвольно. — Мне так нравился Оуэн, и теперь мне так без него плохо… — Новая порция слез вырвалась на волю и хлынула по щекам. Как это все неправильно!

Коди смотрел на меня, как завороженный.

— Господи ты боже мой! Да вы же с ним только и делали, что ссорились.

— Я знаю. Я знаю, что все это очень глупо.

— Когда ты в последний раз так плакала?

Я стала вспоминать. Когда ушел папа? Нет, тогда я и слезинки не проронила. Когда ушел Антон? Тоже нет, во всяком случае — не так. Я замкнулась и возненавидела всех. Я была в таком напряжении, что не могла плакать, и это напряжение, похоже, у меня так и не прошло.

— Не знаю. Похоже, никогда. Господи, Коди, у меня что, нервный срыв?

Любой другой бы ответил: «Ну, ну, что ты, что ты, ты просто немножко огорчена». Любой, но не Коди. Этот с серьезным видом объявил:

— Что-то с тобой происходит, это уж точно. Может, это запоздалая реакция, но что-то точно есть. В психологии это называется переносом, кажется.

— Я думаю, что это даже лучше — все выплеснуть наружу, — всхлипнула я.

— Да-а, — с сомнением протянул он, — только старайся не делать этого на людях.

— Спасибо, Коди. — Я снова забилась в рыданиях. Когда ко мне вернулась способность говорить, я сказала: — Ты мне очень помог. За тебя!

Я пошла в турагентство отказываться от поездки на Антигуа и снова заплакала. Потом расплакалась еще горше, когда мне сказали, что денег назад не вернут.

— То, что ваш друг возвратился к своей старой подружке, не покрывается условиями нашей страховки, — объяснила мне тетенька в турагентстве.

— Всегда можно найти какую-то лазейку, — заметила я и опять раскисла.

— А почему вы не хотите съездить несмотря ни на что?

— Я не могу. В таком состоянии я не сумею даже сесть в самолет.

Тетенька меня пожалела и нарушила правила, однако сказала, что денег мне все равно не вернут, а придется мне купить какой-нибудь другой тур на эту же сумму — когда мне «станет полегче».

— Я знаю, сейчас вы думаете, что этого никогда не произойдет, — добавила она. Прямо как знала! — Но вы сами потом удивитесь.

Я стала настоящей развалиной. Я плакала по любому поводу. Я делала это намеренно. Я брала напрокат видеокассеты с такими слезливыми фильмами, над которыми не будет рыдать только обладатель каменного сердца. В баре я хватала людей за жилетку и принималась насильно посвящать их в детали моей душевной драмы. На рождественской вечеринке нашей фирмы (мы их всегда проводим в январе, так как в декабре заняты организацией праздников для других) я довела себя до такого отчаяния, что меня, в безутешных рыданиях, в срочном порядке увезли домой.

Даже работа разбивала мне сердце. Я трудилась над очень необычным мероприятием — Макс О'Нил, молодой человек — всего двадцать восемь! — больной каким-то неизлечимым заболеванием, нанял меня организовать свои поминки. Поначалу я растрогалась и даже была польщена, что он выбрал меня. (Хотя ФФ так не радовались. Франческа даже пробурчала: «Постоянного клиента из него не выйдет».) Всякий раз, как мы с ним встречались и записывали видеообращения к его друзьям с призывом не грустить или планировали, какие напитки закупить для «вечеринки», я уходила домой убитая горем.

И в разгар всего этого слезотечения я нагрянула к Джонни. После очередной, особенно душераздирающей, встречи с Максом я проезжала мимо аптеки, и что-то подтолкнуло меня заскочить — в расчете получить хоть какое-то утешение, что-то вроде мороженого для души. Мы обменялись новогодними пожеланиями, после чего Джонни спросил:

— Что брать будешь?

Об этом я и не подумала.

— А… Бе… Давай леденец с глюкозой. А это у тебя что? Стерильная марля? Я возьму пачку.

— Джемма, ты уверена?

— Нет, нет, не буду. Давай один леденец.

Я хотела расплатиться, но он не позволил («Я тебя умоляю! Это же только леденец!»). Я все не уходила.

— Как дела-то? — спросил он.

— Прекрасно, — жалобно пропищала я. — Папа вернулся. А как твой брат?

— Очень хорошо. Скоро выйдет на работу, и я снова буду сам себе хозяин. А ведь скоро твоя книга выходит, да?

— В мае. А в аэропортах в дьюти-фри появится раньше. В марте или около того.

— Рада, наверное?

— М-ммм…

— А я жду не дождусь, когда можно будет прочитать.

— Постараюсь достать тебе бесплатный экземпляр. — Мои опасения относительно того, что он прочтет о себе, успели развеяться, все смыла неизбывная печаль.

В конце концов он спросил — и нельзя сказать, чтоб я сама не напросилась:

— А как твой не-кавалер?

— Ах, это… Там все кончено. Он вернулся к своей старой подружке. Расстались полюбовно.

На глаза навернулись слезы — слава богу, я не опозорилась настолько, чтобы разрыдаться в голос, но Джонни все же протянул мне бумажный платок. Что вы хотите, у него их полный магазин.

Позже, уже дома, я сообразила, что этот добросердечный жест — протянутый мне платок — и спровоцировал последующее безумие. Я промокнула глаза и неожиданно сказала:

— Может, сходим как-нибудь выпить? Вдвоем.

Я даже уши навострила. Неужели я действительно это сказала?

Потом посмотрела на него. Надо было вам видеть. Он был искренне оскорблен.

— Ой, прости, — поспешила извиниться я. — Прости, прости.

Я села в машину, сжимая в руках доставшийся даром леденец. Папа вернулся, а я еще сильнее спятила.

Тогда я и подумать не могла, что жизнь так круто изменится.

Все началось со звонка Жожо.

— Новости сногсшибательные, — сказала она. — Мне позвонили из продюсерской компании «Ай-Кон». Они хотят купить права на «Радугу» — для телесериала. Желание у них огромное, но денег нет. Но они поговаривают насчет совместного продюсирования с Би-би-си. Антон сказал…

— Антон?

— Да, Антон Каролан. Он, кстати, ирландец, вы его можете знать.

— Я его знаю.

Пауза.

— Глупость сморозила. Вы же с Лили знакомы, конечно, вы его знаете! — оживилась еще больше Жожо.

— Я его знала еще до Лили. — Вообще-то, я не стремилась расставить все точки. Просто я была ошеломлена: Антону нужно что-то от меня. У меня есть нечто, что нужно Антону. И в самых изощренных фантазиях я не могла себе представить подобной ситуации. Я вспомнила, как три с половиной года назад чуть не довела себя до самоубийства, и все из-за него. Он был мне так нужен, а я ничего, ровным счетом ничего не могла сделать. Какая странная штука жизнь. Задыхаясь, я сказала: