Ева Модиньяни - Женщины его жизни

О смерти Омара Акмаля Бруно Брайан узнал из газет. Каждая выдвигала свою версию, и единственным достоверным фактом было известие о взрыве на борту личного самолета Акмаля во время полета над Измирским заливом.

– Его убрали его же сообщники, – сказал Кало.

– Похоже на то, – ответил Барон без особого интереса и отодвинул от себя газеты, словно предавая забвению ничего не значащий эпизод.

Они были в Милане, в кухне особняка на улице Манзони.

– В чем дело? – спросил Кало, колдуя над старой неаполитанской кофеваркой.

– В этом доме я замечаю, как бежит время. – Бруно вернулся из Умпоте, где встретился с сыном и уточнил вместе с князем Асквиндой свои планы на будущее. Теперь он готовил дом к прибытию Санни. Он решил, что мальчик, как и он сам, будет учиться в миланском лицее и в университете Беркли.

– Я это замечаю и в других местах, – улыбнулся Кало. – Кстати, ты уже твердо решил?

– Насчет Санни?

– Конечно. Мне кажется, стоило бы отдать его в один из швейцарских колледжей или подумать о Калифорнии. Хотя наилучшим решением была бы, по-моему, Сицилия. У этого острова сильный иммунитет против террористической заразы.

– Я очень верю в этот город и в эту страну, – сказал Бруно. – Несмотря ни на что.

Он выиграл тайную кровавую войну за Бурхвану, но на его лице не было торжествующей улыбки.

Кало обратил на это внимание:

– Похоже, тебе не хватает воздуха. – Он чувствовал, что в каком-то смысле попал в цель.

– Наверное, так всегда бывает после стычки, – заметил Бруно, – неважно даже, выиграл ты или проиграл. Это спад напряжения.

Кало продолжал возиться со своей старинной побрякушкой, следя за Бруно краем глаза.

– Помнишь, как это было двадцать лет назад? – Он отмерил порцию смолотого кофе в «неаполитанку» и слегка примял его ложкой.

– Голова у меня, как архив, – пошутил Бруно. Он увидел себя шестнадцатилетним юнцом, только что пережившим свой первый сексуальный опыт с темпераментной и набожной Люсиллой, матерью его лучшего друга Маттео. Кало обо всем догадался, как только он вернулся домой.

– Если не ошибаюсь, ты хотел на ней жениться. – Нажав кнопку, Кало зажег газ.

– Теперь припоминаю, что помышлял даже о самоубийстве, – смеясь над собой, признался Барон.

– Один хороший бутерброд пресек этот план в зародыше, – ворчливо уточнил Кало.

– Не только бутерброд, но еще и добрый совет, – припомнил Бруно.

– Может быть. – Великан с величайшей осторожностью установил кофеварку на огне. – Хочешь кофе?

Барон отрицательно покачал головой.

– Ты сказал, что первый опыт очень важен и что мне повезло, потому что я правильно выбрал женщину, – он помнил все слово в слово.

– Ну, может быть, – угрюмо буркнул Кало.

Дом не слишком изменился с тех времен, когда Бруно был ребенком, с тех пор, как Филип подарил его ему. Но это был один из тех домов, которым время идет на пользу.

Весь текущий ремонт проводил Фонтана, художник-реставратор, знавший все секреты обновления росписей, лепнины, позолоты, работавший в лучших миланских домах. Пару раз за эти годы пришлось перевесить шторы и заменить мебельную обивку.

Бруно нечаянно задел газовую плиту: кнопка сработала, и пламя погасло.

– Эти дьявольские штучки! – взвился Кало, торопливо зажигая огонь.

– Я испортил твой шедевр?

Великан бросил на него презрительный взгляд и вновь вернулся к созерцанию своего фетиша. Кухня, оборудованная по проекту Бираги и Маджи, напоминала капитанскую рубку космического корабля: холодильник, сияющая мойка из нержавеющей стали со встроенным мусоропроводом.

Презирая все эти новомодные приспособления, Кало оставался до конца верен своей любимой неаполитанской кофеварке. Вода начала закипать, из отбитого носика пошел пар.

– Ну, так ты будешь пить или не будешь? – Он погасил газ, снял «неаполитанку» с конфорки и, перевернув, поставил ее на стол, чтобы вода просочилась сверху вниз.

– Да, спасибо. – Бруно знал, как ему угодить. Он снял с полки темного дерева две английские фарфоровые чашки в цветочек и сахарницу.

Кало принялся бережно разливать по чашкам божественный напиток. На лице его было выражение благодати.

Бруно добавил сахару в свою чашку.

– Сколько лет ты варишь кофе в этом куске выхлопной трубы? – спросил он.

– На Рождество будет сорок лет. Я варю в ней кофе с тех самых пор, как мне ее подарила твоя мать. – В его глазах мелькнула тоска по прошлому.

– Чем была для тебя моя мать? – Этот вопрос мучил его много лет, но только теперь удалось задать его не нарочито, по ходу разговора.

– Она была мечтой, – так же просто ответил Кало.

– Ты любил ее, – не отступал Бруно.

Великан кивнул громадной седой головой.

– В любви, – сказал он, глядя прямо в глаза Бруно, – бывает возможное, а бывает и невозможное. Моя любовь была несбыточной, а твоя – нет.

Опять Кало преподал ему жизненный урок.

– Ты говоришь обо мне? – притворно удивился Бруно.

Кало в гневе обрушил тяжелый кулак на стол.

– Тебе же не нравится мой кофе, – накинулся он на Бруно. – Тебе больше по вкусу то пойло, что подают американцы. Ты же не затем пришел в кухню, чтобы выпить кофе! Ты пришел узнать про Карин.

Настала очередь Бруно опустить голову.

– Уж я-то тебя хорошо знаю, Бруно, – продолжал Кало. – Никогда я не верил в эту историю с Маари. Да, ты женился на ней, ты был к ней по-своему привязан, вам было хорошо вместе, она родила тебе сына. Но это не помешало тебе шастать по всему свету с другими женщинами. А с тех пор, как появилась эта рыжая чертовка, ты будто ослеп, других для тебя не существует.

Отпираться было бесполезно.

– Где она теперь? – спросил он.

Кало допил кофе.

– У себя в горах, – ответил он, – в своем старом деревянном доме.

– А та девушка, что была с ней?

– Розалия?

– По-моему, именно так ее звали.

– Она на Сицилии. – Кало вытер рот бумажной салфеткой. – Как только мы определимся с выбором школы для Санни, мне придется вернуться домой и быть посаженым отцом на свадьбе. Она выходит замуж за Микеле Фьюмару.

– Значит, Карин осталась одна, – встревожился Бруно.

– По-моему, ей ничто не угрожает, – насмешливо возразил Кало. – По крайней мере в том, что касается жизни и здоровья.

– Что это значит? – нахмурился Бруно.

– Ничего. Но на твоем месте я бы за ней приглядывал.

Он не сказал ни слова о последнем донесении Микеле Фьюмары, видевшего ее в компании очень привлекательного молодого немца.

БЕННО ШТАЙНЕР

Комната Бенно Штайнера была одной из самых красивых и просторных в старом крыле гостиницы. Светловолосый красавец выглянул в окно. Сидя за столиком на террасе, Карин раскладывала на листе белого картона цветы и листья горных растений, чтобы сделать гербарий. Она разглаживала их и прикалывала булавками. Она была бесподобна в ореоле длинных и пушистых золотисто-рыжих волос. На ней был белый свитер, из-под которого выглядывал воротничок красной блузки, плотно облегающие белые вельветовые брюки, красные шерстяные гетры и замшевые альпийские ботинки. Он спустился вниз и предстал перед ней подобно златокудрому герою древней скандинавской саги. Она улыбнулась ему. Он обнял ее, и они заговорили. По разговору и по улыбкам было видно, что их связывают доверительные и сердечные отношения.