Инесса Клюшина - Работа над ошибками (СИ)

— Извините, здесь две собаки не пробегали? Сорвались с поводка… — только один Бог знает, сколько мужества мне стоило произнести эти слова доброжелательно и твердо. Но пугаться и нестись во все лопатки, не разбирая дороги, не было выходом: что предпримут тогда сидящие на бревне? А упоминание о собаках может немного успокоить шальные головы: собаки примчатся на крик хозяйки, и мало ли, какой они породы…

— Были, — сказал один из парней, подозрительно растягивая слова, — туда побежали.

Махнул рукой вглубь парка.

Остальные, кажется, созерцали горящий экранчик телефона в моих руках.

— Спасибо, — заковыляла я по снегу, — Жужик!

Специально отошла от молодцев подальше, прислушалась. Тишина.

Присутствие трех мужчин в парке не понравилось, и их взгляды на мой телефон — тоже. Стоит уйти отсюда, и поскорее.

Без Жужика? Не пойду я никуда, пока его не найду, мало ли, что мнительной Веронике привидится да покажется…

— Жужик! — в отчаянии закричала я, срывая голос. Как буду завтра говорить на уроках, стало неважно. Лишь бы Жужика найти.

Вновь прислушалась. Недалеко раздалось знакомое потявкивание! Жужик!

— Жужик, Жужик! Ко мне! — кричала я.

Через сугробы, напрямик, несся Жужик. Один, без рыженькой. Она его покинула, что ли, нырнула в раскопанный лаз под крепкой и высокой оградой парка, а толстенький Жужик не пролез? В парке таких нор несколько, я еще летом обратила внимание. Или пес заметил, что рядом нет хозяйки, испугался — без меня он оставаться крайне не любил. Я была уверена, что найду их, заигравшихся, вдвоем. А сейчас он бежит один, и это самый лучший из вариантов. Облегченно вздохнув, я наклонилась, чтобы потрепать подбежавшего ко мне пса по загривку и пристегнуть поводок к ошейнику: злиться сейчас на Жужу было выше моих сил. Слава Богу, что нашелся.

Пес с благодарностью и любовью лизнул мое лицо пару раз.

— Идем домой, дуралей. Больше в жизни тебя не отпущу без поводка, ясно?

Псина была со мною полностью солидарна. Или делала вид — до очередной самочки.

Возвращаться по своим следам я не стала, ибо встречаться вновь с ребятами на бревне не спешила. Брела по колено в снегу, без тропы, и Жужик прыгал за мной по сугробам.

Я ощущала, как в сапоги набивается снег. Домой, домой — отогреваться у обогревателя! Жужик же по обыкновению уляжется около еле теплой батареи, но псу подойдет и она.

Не потеряюсь — где-то рядом стена парка, упрусь в нее скоро. По стеночке, по стеночке… Мы с Жужей вернемся к аллее и фонарям, а там — выход из парка. Хотелось уже перелезть ограду и скорее выбраться отсюда, но с собакой не провернешь сие ненадежное мероприятие, да и я буду долго страдать, перелезая через стену, построенную еще в советские времена, что называется, на века. У Стаса бы быстро получилось, и стена для него не так уж высока, тем более, что Стас спортсмет, а я — не очень…

Мы были недалеко от фонарей, когда Жужик глухо зарычал. От его рыка меня обдало морозом с ног до головы. Я не убыстрила шаг поначалу, надеясь, что Жужик умолкнет. Но пес рычал и крутил мордой. Я, ускорив шаги, начала оглядываться. Аллея была близко, я с надеждой шла к ее свету, как на моем пути встала одинокая фигура. Пес залаял.

— Фу, Жужик, — мне хотелось верить в хорошее. Может, человек просто вышел подышать свежим воздухом.

Краем глаза я заметила еще двоих. Трое мужчин. Не нужно быть самой умной, чтобы догадаться — хотя бы по количеству — кто эти люди.

И пришли они по мою душу.

Несколько секунд я не могла пошевелиться. Остолбенела и лишь отмечала, что мужчины, будто волки, подходят, крадучись, ко мне с трех сторон.

Страх перерезал голос: я открыла рот, чтобы обратиться к мужчине, который по расстоянию находился ближе ко мне, но не смогла ничего произнести. Рядом залаял Жужик, переходя на визг. Это был единственный звук в пустом парке. Пес тоже чувствовал угрозу, и тянул поводок изо всех сил. В ту сторону, с которой никто не крался и куда я могла убежать.

Я продолжала стоять. Надеялась договориться с неизвестными или застыла от ужаса? Не берусь утверждать.

Горящие сзади фонари слегка подсвечивали фигуру мужчины, который подходил все ближе, в то время как остальные двое были от меня на приличном расстоянии. Он что-то достал из кармана, или просто вынул оттуда руку, но мой ступор сменился паникой. Развернувшись, я побежала в единственно относительную свободную сторону. Жужик несся, обгоняя меня, поводок натягивался изо всех сил. Он мог бы бежать быстрее, но он был со мной, на поводке, и был готов меня охранять. Но Жужа — не овчарка, науськанная на атаку. Обычная дворняжка без всяческих умений, с сомнительной родословной, и предки его привыкли выживать любым способом, от нападения до трусливого бегства.

«Там стена.

Пока буду перелезать через нее, они сто раз подойдут».

Это я поняла с ужасающей ясностью.

Паника меня больше никуда не гнала; я заставила себя остановиться последними усилиями воли. Рядом лаял Жужик и рвался с поводка.

Те, дальние, не торопились. Не торопился и первый. Они знали, что я никуда не денусь: еще шагов десять, и стена преградит мне дорогу. Убеги я в любую из сторон, в любой меня перехватит один из мужчин, а остальные двое подбегут, когда поймавший будет меня удерживать. Стоит договориться, добровольно отдать телефон… Кроме него у меня с собой больше ничего нет.

А если очень честно, меня банально загнали в угол…

«Ну почему?» — я была готова стонать на весь мир. Почему моя жизнь, только начав налаживаться, оборачивается полной гадостью и двумя метрами земли в самом худшем раскладе? Я столько хотела сделать для мира, чтобы чуточку изменить его…

Ты от горя, а оно тебе навстречу…

Я в бессилии смотрела, как ко мне подходит эта троица. У первого был ножик в руках, точно: так держат нож в руках. Так его держал Стас когда-то…

Они приближались, а животный страх и обида душили мою душу.

Все происходило будто в замедленной съемке. Время растягивалось до бесконечности.

Мне даже нечем похвалиться перед Господом, если случится непоправимое. Я не сделала жизнь ни капельки лучше. И с моим уходом из мира не останется ничего, о чем бы я могла сказать Тебе: «Посмотри, я все же не зря пришла в мир, я оправдала Твое доверие. Я люблю тебя».

Но я бы смогла сказать лишь последнюю фразу. Ни похвальных листов великих поступков, ни грамот добрых дел.

Рядом ощетинился Жужик, и лаял так, как я никогда еще не слышала. Даже если бы я произнесла слово, оно утонуло бы в этих надсадных звуках.

«Не будь жертвой… Должна быть великая идея…Нужности тебя миру».